Наталья Томасе – Блудливая Венеция (страница 13)

Лицо Лукреции озарила улыбка, и она поведала подруге историю, которая больше походила на сон, чем на реальность.

Бьянка склонила голову набок, её глаза блестели от любопытства.

– Опиши его, – потребовала она игриво.

– Он же был в маске, – в тон ей ответила Лукреция. – Ну, высокий… уверенный в себе… интересный собеседник… думаю, он много путешествовал, – с восторгом в голосе рассказывала Лукреция. – И ты знаешь, в какой-то момент мне стало безразлично, какое у него лицо.

– Безразлично? Да ладно! Чтобы тебе стало безразлично, как выглядит мужчина? Ты же у нас ценитель прекрасного, – подковырнула подругу Бьянка. – И что, ты даже не пыталась ее сорвать?

Лукреция рассмеялась, запрокинув голову.

– Ну, соблазн был велик, не скрою. Но в этом и была вся прелесть. Он создал вокруг себя ауру тайны и интриги. И мне почему-то казалось, что сорви я эту маску, и все очарование развеется.

– А что он говорил? Наверняка осыпал тебя комплиментами, раз ты так расцвела.

– Говорил о многом. О звездах, о ветре пустыни, о старинных легендах. Он словно читал мои мысли, угадывал мои желания. И нет, комплиментов почти не было. Но каждое его слово, каждый взгляд заставляли меня чувствовать себя особенной.

– Знаешь, моя дорогая Лукреция, мне начинает казаться, что ты влюбилась в этого незнакомца в маске.

Лукреция задумчиво посмотрела на подругу.

– Влюбилась? Возможно. Или, скорее, очарована. Очарована сказкой, которую он мне подарил. Ведь, по сути, я ничего о нем не знаю. Только то, что он умеет говорить так, что сердце замирает, и смотреть так, что весь мир перестает существовать.

– А что будет дальше? Ты собираешься его искать? – Бьянка вопросительно приподняла брови.

– Не знаю, – пожимая плечами, ответила Лукреция. – Наверное, это глупо, но я надеюсь, что он сам меня найдет. Хотя… может, Алессандро прав, и я была просто пешкой в чьей-то игре против дома Кавалли. В любом случае, через две недели я выйду замуж за Джованни, и всё это останется в прошлом.

Но ей вдруг стало очень грустно от всего этого. Грустно от того, что сказка закончилась, а реальность оказывается слишком прозаичной. Но где-то в глубине души она все еще надеялась. Надеялась на чудо, на продолжение этой волшебной истории. Ведь иногда, и каждый венецианец это знает, маски не только скрывают, но и создают новую, прекрасную реальность.

Две недели пролетели незаметно. За это время Лукреция видела «Пьеро» всего два раза. Один раз, ближе к полуночи, Лукреция проснулась от звуков музыки. Она подошла к окну и увидела «Пьеро», поющего серенаду. И хотя маска скрывала половину лица, а ночь и чёрный плащ растворяли контуры фигуры, она была абсолютно уверена, что это он. Лукреция замерла у окна, чувствуя, как внутри всё сжимается от странной смеси восторга и тревоги. Когда он закончил петь, она выкрикнула, что сейчас спустится, но, прежде чем она успела сделать шаг от окна, «Пьеро», смешавшись с ночными тенями, исчез под звуки баритона Алессандро, ругающегося, как последний гондольер в лагуне.

Лукреция сначала испугалась за «Пьеро», но убедившись, что он успел сбежать от разъяренно-махающего шпагой генуэзского кузена, лишь весело рассмеялась. Она накинула расшитую серебряными нитями голубую накидку-халат и спустилась в залу. Ткань едва держалась на её фигуре – длинные рукава скрывали запястья, но лёгкие движения заставляли полы халата развеваться, приоткрывая ноги, чуть осветлённые свечным светом.

Алессандро стоял у подножия лестницы, напряжённый, со сжатыми от гнева губами.

– Не нахожу ничего смешного, синьорина, – сквозь зубы процедил он, стараясь не смотреть на Лукрецию и бросая взгляды по сторонам. – Этот проходимец компрометирует вас.

– Почему вы решили, что песня предназначалась для меня? – с лукавой усмешкой спросила Лукреция. – Может, это было для Бьянки или для какой-то юной служанки?

Взгляд Алессандро остановился на хозяйке палаццо. Его глаза скользили по изгибам её силуэта, по мягкой складке ткани у ключиц, по босым ступням на холодном полу. Это был взгляд, в котором злость и желание смешивались слишком откровенно.

– Я вас умоляю, синьорина! – ехидно хмыкнув, произнёс он. А затем добавил твёрдым, почти холодным голосом. – И клянусь весами Августы27, я не позволю беззаконию проникнуть в этот дом!

Его кулаки при этом сжались, а глаза пристально смотрели на Лукрецию, которая, поймав его взгляд, уставилась на лицо Алессандро, словно изучая его. На какую-то долю секунды их глаза встретились, и мужчина поспешно отвёл взгляд в сторону.

– Неужели вы думаете, синьор Алессандро, что ваше мнение имеет для меня значение? – промурлыкала она, приближаясь к нему на шаг. – Я сама буду решать, с кем мне общаться и кого слушать. А вот что вы делаете в такой поздний час в моём доме, да еще в неглиже? – говоря это, она провела двумя пальцами по груди Алессандро.

– Вы играете с огнем, Лукреция, – прошептал он, стараясь выглядеть хладнокровным. – Я-то был у вдовы Бьянки, и это никак не компрометирует её. А вот этот паяц под балконом однозначно порочит ваше имя. И если Джованни узнает…, – он не успел договорить, как Лукреция усмехнулась и перебила его.

– Компрометирует? О, Алессандро, не будьте таким старомодным.

– Но если поползут слухи, – молодой мужчина смягчил голос, – кузен Джованни обвинит меня.

Лукреция сделала еще шаг к Алессандро и приблизила свои губы к его уху. Её дыхание опаляло кожу мужчины.

– А может быть, вы боитесь не Джованни, а самого себя? – прошептала она.

Алессандро сглотнул, стараясь не поддаться ее провокациям. Он знал, что Лукреция играет с ним, испытывая его терпение.

– Я думаю о последствиях, синьорина Лукреция.

– Последствия? – Она рассмеялась, ее смех звучал как звон рождественских колокольчиков. Затем она провела рукой по его волосам, и ее пальцы скользнули по его шее.

Алессандро поймал ее руку, сжимая запястье. Они смотрели друг на друга пристальными взглядами.

– Вы собираетесь жениться на Бьянке, синьор Алессандро? – вдруг серьёзно спросила Лукреция.

– Возможно, – усмехнулся мужчина.

– Тогда ответьте мне, почему желание обладать мной затмевает вам разум?

Алессандро, ничего не ответив, вдруг подхватил её на руки и в несколько прыжков, перескакивая через ступени, оказался в спальне Лукреции.

– Что вы делаете? – выкрикнула девушка, обхватывая его за шею, в страхе думая, что он её уронит.

Его глаза горели, словно угольки в ночи.

– Я делаю то, о чём ты так долго мечтала, Лукреция. Ты жаждала волчьей страсти?! Так зачем теперь притворяться невинной овечкой?! Помнится, ты обвиняла меня в пороке?! – проговорил он, ставя её на пол. – Я покажу тебе порок, от которого ты будешь молить о пощаде.

Его губы накрыли её губы в жадном, требовательном поцелуе. Лукреция попыталась отстраниться, но её тело предало её. Она ответила на поцелуй, отдаваясь во власть его страсти. В этот момент она поняла, что игра зашла слишком далеко, и, оторвавшись от Алессандро, с силой оттолкнула его и вдруг… заплакала.

Алессандро замер. Ярость мгновенно схлынула, оставив после себя лишь растерянность и боль. Он смотрел на Лукрецию, не понимая, как это всё могло произойти. Её слёзы жгли его сильнее, чем собственные несдержанные слова.

– Почему так? – сквозь слёзы, всхлипывая, проговорила Лукреция.

Алессандро, не моргая, смотрел на девушку, и пытался уловить каждое произнесённое ей слово.

– Сначала Витторио, теперь вы! Неужели Бьянка права?! Чтобы быть поближе ко мне, вы женитесь на ней?!

Он стоял в удивлении от этого признания, и в его душе боролись противоречивые чувства: стыд, вина и нестерпимое желание обнять её, успокоить, сказать, что всё это не так, и все его действия – это ошибка. Но он понимал, что сейчас любой его шаг только ухудшит ситуацию.

– Вы сами верите в это, Лукреция? – наконец, тихо спросил он голосом, полным усталой горечи.

Её плечи дрогнули, как будто она боролась с новой волной слёз. Затем она медленно опустила руки, но, не посмотрев на него, ответила:

– А разве вы дали мне повод не верить, синьор?

И снова молчание. Тяжёлое, как камень, будто стены палаццо сомкнулись вокруг них, стараясь скрыть то, что произошло в спальне. Алессандро медленно вдохнул, переводя взгляд на тёмное окно. Он не должен был быть здесь, не должен был её целовать, но он уже ничего не мог изменить.

– Если вы соблазняли меня, чтобы убедиться в бредовых предположениях вашей подруги, – сказал он так тихо, что едва ли она могла услышать, – то это просто смехотворно. И глубоко оскорбительно. Я не марионетка, которую можно дергать за ниточки, чтобы потешить чье-то болезненное любопытство. Я человек со своими чувствами, своими надеждами и, да, своими уязвимостями. Редкий мужчина смог бы устоять перед вами, синьорина. И вы воспользовались этим ради какой-то нелепой теории вашей подруги. Это не просто глупо, это жестоко.

Лукреция, вытирая глаза, смотрела на Алессандро, словно впервые видела его… по-настоящему. Его голос был твёрдым, но в глазах мерцало нечто большее – не злость, а боль, глубоко спрятанная, пробившаяся в дрожащий оттенок слов.

Она хотела ответить и парировать его обвинения, но слова застряли в горле.

– Я понимаю, – продолжал Алессандро, – что, возможно, вы сами не осознавали масштаба своего поступка. Возможно, вы искренне верили, что проводите безобидный эксперимент. Но последствия вашего «эксперимента» ощущаю сейчас я. Я чувствую себя использованным, обманутым и, что хуже всего, выставленным на посмешище. Вам стоило, прежде чем ввязываться в эту авантюру, подумать о последствиях. Впрочем, – он усмехнулся, и голос его снова стал с лёгкой иронией, таким, как был всегда, – полагаю, это вам вообще чуждо, если вы в этих серенадах под луной и катаниях на гондоле не видите ничего предосудительного.