Наталья Томасе – Блудливая Венеция (страница 15)
Избавившись от официальности мероприятия и после распития вин –
А Алессандро… Лукреция обвела взглядом залу и не нашла его. Она чуть нахмурилась, краем кубка коснувшись губ, но едва ли ощущая вкус вина, и задалась вопросом, где он. Он только что был здесь, стоял у стола и с видимой учтивостью разговаривал с синьором Реццонико, представителем одной из патрицианских семей Венеции. Но теперь его нигде не было. Лукреция подошла к окну, ловя отражения города в чёрной воде канала. Глаза смотрели вдаль, а уши старались уловить всё, что происходило за её спиной – смех Бьянки, немного басовитый голос хозяина, блистательное, отличающееся гибкостью и выразительностью сопрано Анны Ренци32, Джованни, обсуждающий с кем-то цены на шёлк и кружево…
И несмотря на то, что во дворце всё еще была праздничная атмосфера, и кифара33 мягко переливалась древнеримскими мелодиями, для Лукреции вечер уже начал тускнеть, и ей ужасно захотелось домой. Она повернулась к жениху, сообщить о своём решение. Джованни с чашей в руке, разговаривая, стоял к ней спиной, его тон был учтив и ровен. Лукреция готова была к нему подойти, пока одно слово, одна фраза, не заставила её замереть.
– …разумеется, ей будет легко привыкнуть, – говорил он, с лёгкой улыбкой, обращаясь к мужчинам- собеседникам. – Женщины быстро находят своё место, особенно если их направить правильно.
Мужчины рассмеялись
Лукреция медленно перевела на жениха взгляд.
«Легко привыкнуть? Направить?»
Внутри от таких речей что-то сжалось.
Она не знала, был ли в голосе Джованни оттенок пренебрежения или это просто отражение его спокойной уверенности. Но это было как удар – неожиданный, почти незаметный для остальных, но непростительный для неё. Она поняла, что больше не должна оставаться в этом месте. Уверенным шагом она направилась к выходу.
Но, не успев дойти до двери, она услышала за своей спиной голос Алессандро.
– Ночная Венеция коварна, синьорина, – его тон был ровным, но в глубине слов чувствовалось мягкость и забота. – Особенно для нашей семьи, когда в памяти ещё то, что случилось с Витторио.
Лукреция подняла на него глаза. Взгляд Алессандро не выражал явного беспокойства, но в нём было напряжение, словно он не просто напоминал о произошедшем, а видел в этой ночи новую опасность.
– Вы считаете, что мне стоит бояться? – спросила она тихо.
– Я считаю, что вы должны быть осторожны, – ответил он, медленно протягивая ей руку, явно давая ей понять, что готов сопровождать её.
Лукреция колебалась. Остаться означало терпеть снисходительные взгляды собеседников Джованни. Уйти – признать, что что-то внутри неё заставляло бежать из этого дворца. Но она всё-таки протянула свою руку, и Алессандро сжал её пальцы, мягко, но уверенно, и прошептал на ухо:
– Обещая, то, что однажды произошло в вашей спальне, не повторится.
И не проронив больше ни слова, он направился к выходу, ведя её за собой.
Ночь была тёмной, но не безмолвной. Венеция дышала приглушёнными звуками воды, далёким смехом в другой части набережной, редкими шагами на мостах, откуда-то доносившимися отголосками разговоров. Алессандро и Лукреция двигались вдоль канала, их шаги глухо отдавались в камне. Они шли молча, лицо мужчины было напряжено, и он настороженно вглядывался в темноту.
Тень выскользнула из переулка так быстро, что Лукреция даже не успела сообразить, что произошло. Лезвие блеснуло в слабом свете фонаря…
Алессандро резко оттолкнул Лукрецию, заставляя её отступить, прежде чем удар мог достичь цели.
– Беги! – короткий приказ, но она не двинулась.
Человек в маске не говорил, но его движения были точными, уверенными, как у того, кто привык к подобным нападениям. Алессандро уклонился, шагнув в сторону,
– Я сказал – беги! – прикрикнул он на девушку.
Лукреция рванулась прочь, её шаги гулко отдавались на каменных плитах узкой набережной. Воздух был холодным, но она почти не чувствовала его – в ушах шумело от внезапно охватившего её ужаса и от страха за Алессандро. Она слышала звуки борьбы – резкие шаги, глухие удары, напряжённые крики. Но она не обернулась, не позволила себе остановиться. Тени домов мелькали перед глазами и переулки казались бесконечными, но она знала город, знала, куда свернуть, чтобы исчезнуть.
Наконец, она остановилась, переводя дыхание и ловя взглядом блики от факелов, дрожащие на поверхности воды. Воздух пах сыростью камня и пряным дымом ночных фонарей. Тёмный угол набережной был скрыт от посторонних глаз, но словно интуитивно чувствуя присутствие кого-то ещё, Лукреция машинально сжала в руке холодный и гладкий веер. Она не двигалась, прислушиваясь. Она чуть повернула веер, ощущая скрытый механизм под пальцами. Этот предмет был не просто украшением. Это было элегантное и скрытное оружие. Сделанный из слоновой кости и шёлка, украшенный золотом и драгоценными камнями, он имел достаточно острые рёбра в металлических пластинах, чтобы нанести удар. В ручке было спрятано лезвие, в нужный момент превращающее дамскую безделицу в опасный кинжал, а в одном из декоративных элементов была спрятана небольшая игла с ядом, который действовал при малейшем уколе.
Голос раздался прежде, чем она увидела обладателя его. Приглушённый, но бархатный и с лёгкой усмешкой.
– Вы слишком прекрасны, мечта моя, чтобы гулять в одиночестве перед свадьбой.
Лукреция резко обернулась и увидела тень возле угла дома. Лунный свет скользил по краю маски, выхватывая полутон улыбки. «Пьеро» стоял расслабленно, но в его позе было нечто хищное, и Лукреция нисколько не сомневалась, что это не случайность, он не просто оказался здесь. Он её ждал или даже преследовал. В голове мелькнула мысль, что это он напал на Алессандро.
– Какое у вас странное увлечение, – немного с вызовом ответила она, но её голос едва уловимо дрожал. – Ожидать женщин в темноте.
«Пьеро» сделал несколько шагов, но не приблизился к ней, будто наслаждался созерцанием женского образа.
– Не женщин, синьорина Лукреция. Вас.
Ночная тишина сгущалась, погружая город в сон. Вдалеке еще слышался скрип гондол, всплеск воды от вёсел, но здесь, на этой узкой набережной, всё замерло. Лукреция вскинула подбородок, стараясь скрыть волнение. Она хотела задать вопрос, но мужчина поднял руку, останавливая её.
– Не надо слов, прошу вас.
«Пьеро» сделал еще шаг, и Лукреция могла разглядеть на его лице чёрную матерчатую полумаску, не характерную для венецианцев. Она плотно прилегала к лицу, закрывая его верхнюю часть, оставляя открытыми глаза, рот и подбородок. Девушка стояла как зачарованная, ловя на себе выразительный, пронзительный и загадочный мужской взгляд.
– Ваш брак… он ошибка, – наконец проговорил «Пьеро». – Вы достойны большего, – его голос был тихим, но в каждом слове чувствовалась неприкрытая горечь. Лукреция в удивлении отшатнулась. Это были те самые слова, которые она прятала в глубине своей души. И сейчас они вырвались наружу чужими устами, обжигая её, словно пламя. Но она лишь грустно усмехнулась.
– Вы говорите как персонаж дешевой пьесы, мой друг. Мой брак – это сделка, выгодная для обеих сторон.
«Пьеро» рассмеялся, и этот звук эхом разнесся по набережной.
– Возможно, но я вижу страх в ваших глазах, синьорина. Страх перед жизнью, в которой нет места мечтам и страсти. – Он приблизился еще на шаг, и теперь между ними было расстояние вытянутой руки. – Я предлагаю вам другую жизнь, Лукреция. Жизнь, полную приключений и любви. Жизнь, в которой вы будете сами решать свою судьбу.
Лукреция молчала, ее сердце бешено колотилось в груди. Она знала, что «Пьеро» говорит правду. Она всегда мечтала о другой жизни. Но что, если он действительно предлагает ей шанс на счастье? Что, если она осмелится рискнуть всем ради любви? Мгновение колебания выдало ее. «Пьеро» это заметил. Он протянул к ней руку, словно предлагая не просто бегство, а спасение.
Лукреция смотрела на протянутую руку, но не спешила принять её. «Пьеро» ждал – без давления, без слов, словно знал, что решение должно родиться внутри неё самой.
– Вы слишком много предлагаете, – наконец тихо произнесла она.
Его губы дрогнули – едва заметная улыбка, как у человека, который слышал подобные слова прежде и знал, что они всегда скрывают нечто большее.
– Возможно, – легко согласился он. Но вы пока не отказали мне, синьорина.
Между ними висела пауза. Она могла сделать шаг назад, уйти, раствориться в ночи и забыть этот момент. Но она шагнула вперёд, касаясь своими пальцами чужой ладони в кожаной перчатке. Кожа перчатки была гладкой и прохладной, но под ней Лукреция чувствовала тепло живой руки.