Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 7)

«Максвелл, значит», — подумал Саша. Основное уравнение МКТ во всех советских учебниках фигурировало именно как «Основное уравнение МКТ», без имени автора.

И остро почувствовал себя самозванцем.

Он открыл статью Максвелла. Ну да, то самое уравнение, та самая неберучка, только ещё сложнее, через длину свободного пробега молекул, поскольку без закона Авогадро.

Да, отличается в деталях. Ну, усовершенствовали вывод за сотню прошедших после Максвелла лет.

Замолчать теперь? Не говорить о том, что знаешь, потому что можно перебежать кому-то дорогу и отнять законный приоритет?

'Любезнейший Дмитрий Иванович! — напечатал на машинке Саша. — Я не буду с ним судиться. Если господин Максвелл готов признать, что мы пришли к тому же результату независимо от него, то отлично. Если нет — я придумаю что-нибудь ещё.

Ваш вклад в экспериментальную проверку гипотезы Авогадро всё равно неоспорим.

Главное, что мы правы, и это уже очевидно.

А никакого теплорода не существует!'

Третьего апреля была Пасха, за ней отгуляли Светлую неделю. И, наконец, в понедельник, одиннадцатого у Саши продолжились занятия.

Была лекция по химии, и Ходнев сиял и смотрелся пророком.

— Александр Александрович, помните, вы в декабре спрашивали меня про вещество кокаин?

— Конечно, — кивнул Саша.

— Оно получено. Недавно в немецком журнале '

— Отлично! — сказал он. — Мне нужна и диссертация, и листья коки.

— Журнал выпишу из Германии. Листья у них должны были остаться. Ниманну, говорят, целый сундук привезли из кругосветного путешествия.

Саша подумал, что сундука может не хватить. С другой стороны, листья коки сейчас должны стоить как три копейки.

— А из какой страны сундук? — поинтересовался Саша.

— Из Перу.

Интересно, есть с Перу дипломатические отношения?

Уже вечером Саша писал Энгельгардту о возможном новом направлении исследований и спрашивал, смогут ли они выделить чистый алкалоид по описанию в диссертации. И сколько нужно листьев коки, чтобы получить хотя бы пузырек чистого вещества.

Утром во время прогулки в открытом экипаже по великолепному апрельскому Петербургу Саша задал царю так волновавший его вопрос.

— Папа́, а у нас есть дипломатические отношения с Перу?

— Господи! — воскликнул царь, — Сашка! А Перу тебе зачем?

— Мне нужны листья коки.

Пришлось доходчиво объяснять. И про американских индейцев, которые любят оные листья жевать, и про немецкую диссертацию, и про то, что вещество из этих листьев почти наверняка можно будет использовать для местной анестезии, что совершенно необходимо на войне. И лаборатория Энгельгардта берётся выделить чистое вещество и послать его Пирогову.

— Дипломатических отношений нет, — проинформировал папа́, — но мы начали переговоры о заключении торгового договора.

— Супер! — сказал Саша. — Значит, связи есть. Можно попросить перуанцев прислать нам пару сундуков листьев этого ценного растения в знак будущей дружбы?

— Думаю, дипломатичнее поинтересоваться, нельзя ли купить, — заметил папа́. — Не думаю, что они слишком дороги.

А вечером того же дня Энгельгардт ответил, что они в общем возьмутся.

«Колокол» был от 1 апреля. Саша предположил, что он шёл так медленно из-за Пасхи и Светлой недели.

Львиная доля номера была посвящена рассуждениям о реформах Петра Первого и критике положений крестьянской эмансипации, и только в разделе «Смесь» на последней странице, после рассказала о сечении розгами крестьян за погромы кабаков, имелся заголовок:

«Начало новых гонений в России».

'В Петропавловской крепости велено приготовить казематы — говорилось в заметке. — На днях ждут двенадцать студентов Харьковского и Киевского университетов, обвинённых в революционном образе мыслей и в революционных замыслах!

«Times» от 24 Марта подтверждает страшную весть об арестациях в Киеве и Харькове, прибавляя: что такие же арестации были в Казани. Между арестованными находится профессор Качановский. Корреспондент Теймса замечает, что вероятно по обычному усердию русской полиции, какое-нибудь литературное общество принято за заговор''.

Не прошло и двух месяцев! Студентов давно перевели в Петропавловку, а Герцен пишет, что готовят казематы. И не знает, что в Казани ничего подобного не было, и что среди арестованных нет профессоров. И вообще пересказывает «Таймс». Ну, кому же ещё знать о наших новостях? Как говорится: «Очень любят на Руси ночью слушать BBC».

Саша обвёл заметку красным маркером и бросил перед собой на стол.

Ну, что говорить по двадцатому разу! «Папа́, ну я же говорил… я предупреждал, что у Герцена будет истерика». И услышать в очередной раз, что Герцен предатель.

А как молчать? Молчунов и так как собак нерезаных!

Ну, как убедить царя, что каждое такое дело — это шаг к революции? Что каждый заговор, состряпанный из литературного клуба, только расширяет разлом между правительством и образованной частью общества?

Что на подобные вещи правительству разумнее не реагировать, чем отвечать репрессиями.

Саша не был уверен, что его дневниковые записи до сих пор читают, но и вёл их формально. На этот раз написал подробно: и о заметке Герцена и о своих мыслях по поводу. Прямо и без обиняков.

Разговор с царём состоялся уже на следующий день, после семейного ужина.

Папа́ подозвал на пару слов.

— Я знаю, что ты последний «Колокол» читал, — сказал царь. — Твой «Александр Иванович» там врёт через каждое слово.

— Он не врёт, он добросовестно заблуждается, — возразил Саша. — Потому что питается легендами из-за плохого доступа к информации. Если бы у нас была свобода печати, рассказ о Харьковском обществе был бы гораздо ближе к истине и исходил из России, а не лондонской «Таймс».

— Следствие подходит к концу, — сказал царь. — Скоро будет заключение следственной комиссии. Посмотрим, что там.

— Боюсь, что ничего нового, — заметил Саша.

— Я помню о твоих пожеланиях.

14 апреля в четверг Саше пришло письмо от Мамонтова из Баку. Он писал о нефтепроводе, который пытался провести по территории завода, меньше, чем на полверсты. Для труб использовали всё: от дерева до керамики. И всё текло. Даже сталь. Нефть находила себе путь между заклёпками металла, и резина в качестве герметика мало помогала делу.

'Получается довольно дорого, Ваше Императорское Высочество, — писал промышленник, — но всё равно потерь и затрат меньше, чем при перевозке бюрдюками на телегах. Мы подключили насос к небольшой паровой машине. Получается быстро и с меньшими потерями. Полагаю, что если устроить нефтепровод на несколько вёрст от нефтяных колодцев Балаханского месторождения до нашего завода — затея окупится.

Всё-таки будем делать из железа. Мои инженеры предложили использовать муфтовые соединения со свинцовым уплотнением. Это не спасает, но немного уменьшает потери.

Нет ли у вас идей, как уменьшить протечки?

Я помню про ваши 4 процента'.

«Конечно есть!» — усмехнулся про себя Саша.

И сел за письмо к Якоби.

'Любезнейший Борис Семёнович!

Можете проверить ещё одну мою идею? Нужно соединить под давлением две железные делали и пропустить через это соединение ток большой силы. Думаю, что из-за огромного электрического сопротивления в месте контакта металл оплавится и склеит детали.

Что вы об этом думаете?'

Якоби ответил быстро.

«Идею контактной сварки впервые проверил Уильям Томсон четыре года назад. Да, разумеется работает».

Саша вздохнул с облегчением. Хоть здесь не надо оспаривать приоритет!

Уже в выходные в лаборатории Якоби собрались трое: собственно, Борис Семёнович Якоби, учитель механики инженер-технолог Николай Филиппович Лабзин и Саша.

— Варить будем трубы, — сказал Саша. — Качать будем нефть. Возможно, керосин. Проверять герметичность всё равно придётся керосином. Я где-то читал, что он протекает буквально через всё. Уж, если керосин держится, то и с нефтью будет всё в порядке.

Лабзин что-то набросал у себя в блокноте.