Наталья Точильникова – Акулята русского бизнеса (страница 4)
Как бы не так!
Не помню подробностей той конституции, но была хорошая. По крайней мере, ничто не вызвало у меня резкого неприятия.
Увы, та, что приняли в 1993-м, имеет с ней мало общего. Но тогда, в 90-м, мы были полны надежд.
Все-таки один момент кольнул меня уже тогда, была в нем какая-то червоточинка. Нам устроили перерыв и выдали талоны на бесплатный обед в ресторане гостиницы Россия. Роскошный был обед: из четырех блюд с вкуснейшим красным борщом и десертом. И я подумала: с какой стати? И на какие шиши? На собраниях «ДС» не было ничего, кроме дыма от дешевых сигарет. А когда Пашка предложил устроить очередной съезд «Демсоюза» в помещении Октябрьского районного совета, Координационный Совет партии отклонил его. Чтобы не зависеть от властей. Кстати, глава Октябрьского совета Константин Заславский не имел ничего против этого съезда.
На повторных выборах осенью 1990-го года мы со Славиком баллотировались в Моссовет. По соседним округам. Представьте себе двух кандидатов в народные депутаты: одна девчонка двадцати лет от роду, другой — парень восемнадцати с половиной (мне всегда нравились мужчины младше меня). На все предвыборные мероприятия мы ходили вместе. Потом вместе собственноручно расклеивали и разбрасывали по почтовым ящикам листовки, целыми днями, так, что падали с ног.
Избирательная кампания обошлась мне в две стипендии.
Встречи с избирателями организовывало тогда так называемое МОИ (Московское объединение избирателей), состоявшее из Клубов избирателей. Эти Клубы и выдвигали кандидатов.
Прекрасно помню собрание по выдвижению меня.
Я изложила программу, вполне себе общедемократическую. Потом мне задавали вопросы, я — отвечала.
А потом за меня проголосовали. Единогласно. Без всяких рекомендаций, понуканий и административного ресурса, за девочку двадцати лет.
Председатель собрания раза в два старше меня годами посмотрел на меня такими глазами, что я потом поставила себе якорь на этот взгляд. По всем правилам НЛП, сжав кулак изо всей силы.
— Я буду голосовать только за вас! — восхищенно пробормотал он.
Чем же я их взяла?
Вероятно, двумя вещами: искренностью и бесшабашной смелостью. Я просто говорила то, что думала. Сейчас мало кто так говорит: все ориентируются на опросы населения и страдают страшной болезнью популизмом и еще более страшной хвостизмом. Я имею в виду желание упасть к кому-нибудь на хвост. К кому-нибудь авторитетному, уже завоевавшему доверие, к тому, за кого уже голосуют.
Мы не руководствовались опросами, у нас их просто не было.
На территории моего округа стояла военная часть. Я и пятеро моих соперников-мужиков выступали в огромном актовом зале, заполненном солдатами.
Мандражировала я страшно. У меня просто коленки тряслись! Однако к микрофону вышла и программу отбарабанила.
Представьте себе девчонку в джемпере с рынка и «вареных» джинсах. Темные волосы, короткая стрижка и задорный взгляд. А на груди значок с изображением Солженицина в тюремной робе и надписью: «Жить не по лжи». Кандидат в народные депутаты, выступает перед солдатами.
В моей избирательной кампании был один неприятный момент. Авторитетные демократические политики во главе с Борисом Ельциным подписали обращение в поддержку кандидатов от «Демократической России», которое распространяли среди избирателей. Славик взял листовки с призывом голосовать за нас, приложил к ним снизу подписи из обращения и так отксерил. Получилось, что нас поддерживают конкретно Борис Ельцин и компания, в чем и расписываются. Стас показал мне свое изобретение.
— Я не буду это у себя вешать, — сказала я. — Это нечестно.
— Почему нечестно? Нас же поддерживает «Демократическая Россия»?
— Да.
Мы действительно были официальными кандидатами от «ДемРоссии», и наши имена стояли в списке демократических кандидатов, опубликованном в газете «Московская правда».
— А Ельцин, Явлинский и Гайдар поддерживают «Демократическую Россию», — продолжил Славик. — Значит, они поддерживают нас. Что же здесь нечестного?
— Нас лично они не поддерживают, — упрямо сказала я. — Все равно нечестно.
Он с трудом уговорил меня на один подъезд.
— Наташ! Ну, ради эксперимента!
Повесили листовки четыре. Мне еще долго было стыдно за этот эпизод.
У себя он обклеил ими весь округ.
Нам сделали предвыборные плакаты с большими фотографиями и краткими сведениями о нас. Я гордо написала, что вышла из ВЛКСМ по собственному желанию осенью 1989 года и вступила в «Демократический союз». И о том, что издавала газету «Дискредитация».
— Наташ, а можно я тоже напишу, что издавал с тобой «Дискредитацию»? — спросил Славик.
— Ну, ладно, пиши, — сказала я.
Дарю! Меня много! Да и чего не сделаешь ради победы демократии.
Славик набрал 15%, что свидетельствовало о том, что эксперимент не совсем удался, а я — 24%, обогнав пятерых конкурентов. Мой главный соперник Константин Затулин набрал 26%, но он практически не участвовал в выборах, и не ходил на встречи с избирателями. А мы нашли на него компромат и обвинили в связях с КГБ. Тогда это было компроматом.
А военная часть полностью проголосовала за меня. Я не уступила ни одного голоса! Некоторые мои знакомые склонны толковать этот успех с точки зрения грубого фрейдизма. За кого же еще голосовать молодым парням, лишенным женской ласки, как за свою ровесницу и единственную девушку среди кандидатов? Нет уж, увольте. На собрании МОИ половой состав был более однородным. Так что старина Фрейд ни при чем.
Потом, уже после выборов, я встретилась возле института с депутатом Моссовета, членом Республиканской партии Александром Боголюбовым, который поддерживал мою избирательную кампанию. Он посмотрел на меня почти такими же глазами, как председатель собрания МОИ.
— Ну, вы даете! Двадцать четыре процента! Не ожидал!
Я вздохнула.
— Все равно выборы не состоялись.
По тогдашним законам, на избирательные участки должно было прийти более 50% избирателей. Пришло меньше. Так что облом. Повторные выборы. Народ устал и горел одним желанием: послать нас всех куда подальше. То же самое было в округе Славика.
После этого великолепного пика наши со Стасом пути начали расходиться. Он устроился на работу в аппарат Моссовета, а я решила, что мне нужно закончить институт.
Была ли я влюблена? Быть может. Хотя это не назовешь безумной страстью. Я смотрела на него слишком трезво. Он казался мне недостаточно образованным и слишком напористым. Мне бы хотелось, чтобы он читал что-нибудь поинтеллектуальнее «Аквариума» Суворова. И я подсунула ему Ницше «Так говорил Заратустра». Сказал, что прочел.
Может быть, зря подсунула.
Я посвящала ему стихи и читала их Пашке, потому что Славик не проявлял к моему творчеству ни малейшего интереса.
Я хочу, чтоб ты сошел с ума,
Как река, забыл свое начало
Пашка показал мои сочинения внучке Симонова.
— Ну-у, бывает и хуже, — высокомерно заметила она.
Приближался новый 1991-й год. На новогоднюю ночь я пригласила к себе Славика.
Пашка приперся сам.
Так и встречали втроем. И мне осталось только потешаться над тем, как они пытаются друг друга унизить. Пашка упорно показывал мне, как Славик глуп. «Коэффициент интеллекта ну повыше среднего, конечно. Думаю, где-нибудь 115», — потом прокомментировал он.
А Славик напирал на то, что Пашка — типичный маменькин сынок.
Было около часа ночи.
— А пойдемте пешком на Красную площадь, — предложил Славик.
— А пойдемте! — сказала я.
Так и пошли втроем.
Этот поход я помню, как в тумане. Шли сначала по Каширскому шоссе, потом ехали на какой-то электричке.
Пашка ушел почему-то в тамбур.
А Славик целовал мне руку пятьдесят раз подряд, что вызвало у меня совершенно определенную физиологическую реакцию. Он вообще великолепно целовался! Губы были сладкие и горячие, а под языком «молоко и мед».
До Красной площади мы дошли часов в пять утра. Пашка ушел далеко вперед, меряя площадь своими длинными ногами, а мы со Славиком шли под ручку, не торопясь.
Пашка обладал интеллектом компьютера с огромной тактовой частотой, но был начисто лишен мудрости. Сфера отношений между людьми до конца жизни оставалась для него терра инкогнито.
А Славик был психолог. О! Какой он был психолог!
Мы гуляли с ним часов до восьми. Шел снег, кружа над нами в свете фонарей, и мне казалось, что я лечу в эту метель и кружусь вместе с нею.
Наш роман закончился совершенно неожиданно. Вспоминается классическое «караул устал». Ну, сколько же можно водить парня за нос? Он и так, и сяк, и цветочки дарит, и ручку целует, и стоит на коленях, и говорит, что в загс хоть немедленно. А девушка все размышляет да колеблется, да завтраками кормит. И не отшивает окончательно, и не дает.
В конце концов, он предъявил мне ультиматум: