Наталья Точильникова – Акулята русского бизнеса (страница 3)

— Ну и? — спросила я.

— Сейчас мы приедем и устроим погром в редакции!

— Добро пожаловать! Только здесь ничего нет. Газета издается в Литве.

Страшно было очень!

Я села в кресло и глубоко дышала, пытаясь унять сердцебиение. Холодели руки.

Я готовилась, по крайней мере, к аресту, а может быть, и хуже.

Дальнейшие события развивались вполне в рамках детективного жанра.

Когда Стас Фоменко привёз тираж в Москву, он оставил его в двух сумках в камере хранения на Рижском вокзале. Пашка нашёл Стаса на Пушкинской площади и получил номерок на одну из сумок. Во второй сумке был левый тираж, который в четыре раза превысил основной и составил 4 000 экземпляров. Это явилось для меня некоторой неожиданностью, но скандалить я не стала. Издать в Литве газету и привести ее в Москву — большое дело. Я сочла, что мы расплатились по бартеру.

Итак, Пашка поехал на вокзал. Там его замели в милицию и, пригрозив трёхсуточным арестом, заставили написать добровольную сдачу. Вместо того чтобы предъявить удостоверение кандидата в депутаты, Пашка показал ментам студенческий билет. И мне стало совершенно ясно, почему у него трояк по математической логике.

Впрочем, я тоже была не на высоте. Сама же сказала, что газета печатается в Литве. Идиотка!

Пашку пока отпустили, но приказали прийти в милицию на следующее утро в девять часов.

И тогда я плотно села на телефон. Звонила правозащитникам и просила совета, как поступить.

Дозвонилась до знакомого мемориальца. Он дал мне телефон довольно известного правозащитника Владимира Корсунского, сотрудника редакции "Экспресс-Хроники".

Было около двух часов ночи.

— Демократы не спят, — констатировал факт господин Корсунский. — Ну, что случилось?

Я рассказала о конфискации тиража.

— А кто ваш издатель?

— Стас Фоменко, член «ДС».

— Это его характеризует с отрицательной стороны.

— Он связан с самиздатовским журналом «Право». Вызывает какие-нибудь ассоциации?

— Самые неприятные! А уж не из компании ли он Судакова, который из ДС?

— Да, они знакомы.

— Ну, вы облажались!

— Ладно, — сказала я. — А что делать?

— Так, с вашим юным другом дел больше не имейте, пока университет не закончит и не повзрослеет. А в милицию пусть не ходит. Будут проблемы — звоните.

Совета не послушались. Утром Стас Фоменко и Пашка пошли в милицию.

— Я хотел бы узнать, когда мне вернут мои вещи? — спросил Стас.

И ему вернули вещи. А Пашка написал расписку в получении.

Не иначе, мир перевернулся!

— Я не умею с милицией обращаться, — оправдывался Пашка. — Я же не сидел! А Стас сидел, он умеет.

Глава 2

История «Дискредитации» кончилась самым прозаическим образом. Дело в том, что у нас образовалась прибыль.

— Ну, семьдесят процентов мне, тридцать — тебе, — сказал Пашка.

— Что?! — возмутилась я. — Как это семьдесят тебе, тридцать — мне! Я мучилась с макетом, я написала в газету три четверти материалов, я занимаюсь распространением, там стоит мой телефон, и мне звонят из КГБ!

— Зато мой компьютер, — сказал он. — Больше должен получать собственник средств производства. И вообще, может, это и не КГБ было

— Пополам, — сказала я. — И ни копейкой больше!

Так как деньги проходили через мои руки, получилось по-моему. Но у меня пропала охота вести с Пашкой дела.

А Стас Фоменко эффективно торговал своими четырьмя тысячами и неплохо заработал. Как-то он позвонил мне.

— Наташ, я твою газету Новодворской показал. Она смеялась до слез. Сказала: «Жаль, что автор не разделяет наших взглядов. Талантливые люди нам нужны».

Я была на вершине блаженства.

Наши неделовые отношения с Пашкой еще теплились некоторое время, и весной мы даже вместе съездили в Ригу. В поезде я пересказывала ему «Оправдание добра» Владимира Соловьева.

Но это было уже начало конца.

Тогда же Пашку избрали депутатом Октябрьского Районного Совета, и в МК появилась посвященная ему статья с большой Пашкиной фотографией. «Мне 18 лет, — называлась заметка. — Павел Коноплев — самый молодой депутат Москвы».

— Если я покажу это в Универе, меня убьют, — сказал Пашка.

А потом он познакомился с девушкой, которая работала в библиотеке МГУ. Девушка была блондинкой, и он окрестил ее «Золотой рыбкой».

Я просто мечтала о том, чтобы он пригласил меня на заседание райсовета, хотя бы в качестве друга. Мне бы было так интересно!

Но он повел туда Золотую рыбку. Мужская логика!

Золотая рыбка все время зевала и едва слушала дебаты — ей было чудовищно скучно.

Он звонил мне и рассказывал о своем увлечении.

— Знаете, батенька, а у нее блузка такая же, как у вас: черная с золотой бабочкой. Я теперь понял, что она модная.

Пашка познакомил с ней своего университетского друга Кира Злобина, выдав ее за меня.

— И это Волховская! — поразился Кир. — Это она читает Ницше и Платона? Не может быть!

Кира Пашка уважал. Оценивал его коэффициент интеллекта в 143, а свой всего в 140. Мне же навскидку великодушно давал 125.

Когда Пашки уже не было в живых, году в 2003-м, в «Науке и жизни» появилась статья о трагических судьбах вундеркиндов. И там было интервью с его матерью. Она сказала, что у него был коэффициент интеллекта 169. Не знаю, я ли неправильно помню, или она что-то путает.

Итак, наступило лето 1990-го, когда мы познакомились со Славиком, и я дала ему рекомендацию в «Демократический Союз».

Приближался первый съезд движения «Демократическая Россия».

Славик был то ли президентом, то ли председателем, то ли генеральным секретарем карликовой молодежной организации под названием «Комитет "Эхо"». В ней состояло всего человек 10. Но два мандата на съезд им дали.

Мало нам было двух мандатов. И дело вовсе не в голосовании. Прикоснуться к истории, поучаствовать в ней хотя бы в роли наблюдателей — вот чего нам хотелось!

В день открытия в вестибюле кинотеатра «Россия» (ныне «Пушкинский») нас собралось пятеро: Славик, я, Олег Маслов, который еще сыграет роль в этой истории, и еще двое ребят.

— Я сейчас зайду с кем-нибудь, — сказал Стас. — А вы идите вон туда, под лестницу.

Мы так и сделали. Славик оказался в метре над нами и просунул мандаты в щель между лестницей и стеной. Мы их приняли. Мандаты были точно без фотографий. Не помню, были ли вписаны имена, но паспорта все равно не проверяли. Так что нас пропустили совершенно без проблем. Мы повторили операцию, просунув мандат Олегу, и он через пару минут присоединился к нам.

И мы вошли в зал кинотеатра, где уже собрались делегаты.

Я плохо помню события съезда, только отдельные моменты, гораздо больше запомнилась сама приподнятая атмосфера, известнейшие люди на расстоянии вытянутой руки и разговоры в кулуарах.

Я видела совсем близко священника Глеба Якунина, а с Олегом Румянцевым даже посчастливилось перекинуться парой слов.

Я тогда думала: «Вот это да! Я беседую с автором новой российской конституции!»