Наталья Точильникова – Акулята русского бизнеса (страница 2)

— Еще бы!

— Делайте макет.

Частью по улице, частью по тротуару народ просочился к Моссовету. Там демократы с флагами, лозунгами и мегафоном обосновались на памятнике Юрию Долгорукому, то есть на ступеньках к нему. Было ужасно скользко, и мы бы съезжали, если бы не держались друг за друга. Я тоже подняла российский флаг, отдав второй конец какому-то парню (флаг был без флагштока). Площадь окружил спецназ, многочисленные жёлтые автобусы и чёрные машины с решётками. Митинг продолжался около получаса.

Потом началось наступление.

Пушкинская площадь, как и Советская — это место, где из нескольких тысяч демократов, желающих посидеть в тюрьме, выбирают самых достойных.

Первой арестовали Новодворскую. Когда менты оттеснили народ от Долгорукова, она осталась стоять одна с лозунгом, в полукруге спецназа, освещённая прожекторами и вспышками фотоаппаратов. Красиво! Когда я через пару минут посмотрела туда снова, Леры уже не было. Арестовали еще несколько человек.

Спецназу кричали: "позор", потом: "фашисты". Когда в солдат полетели снежки, несколько деесовцев встали перед толпой и призывали народ к ненасилию. В спецназ полетела мелочь в уплату за работу.

Всё было на редкость либерально. Член координационного совета ДС бедный Игорь Царьков полчаса держал плакат, у него окоченели руки, но его не взяли. Лидеру фракции «Демократических коммунистов» Андрею Грязнову удалось уйти, замешавшись в толпе. Других просто не взяли. После митинга я и ещё несколько огорчённых свободой деесовцев поехали в суд, на Бутырский вал, 7. Там собрался почти весь неарестованный ДС. После недолгих препирательств нам был представлен самый большой зал судебных заседаний. Часам к девяти привели и арестованных членов ДС, так что можно было начинать открытое, выездное партсобрание.

Осудили несколько человек: от пяти до пятнадцати суток. В том числе парня, который никакого отношения к «ДС» не имел, зато пытался фотографировать.

В тот январский день 1990-го года на сутки посадили еще одного мальчика, вся вина которого заключалась в том, что он был однофамильцем члена Координационного Совета «Демсоюза» Виктора Кузина.

И тут по залу суда разнёсся слух, что Новодворскую судят в другом помещении, и большинство деесовцев перебрались туда.

Валерия Ильинична стояла вполоборота к залу. На ней было синее пальто с каким-то бело-серым воротником. И такая же бело-серая шапка.

— Новодворская, почему стоите вполоборота? — спросил судья.

— Пытаюсь соединить приятное с полезным.

Бурные аплодисменты.

Судья:

— Есть ли судимость?

— Да, по статье 70-й, и она меня вполне устраивает.

Статья 70 — «Антисоветская агитация и пропаганда».

Раздаются аплодисменты.

Судья:

— Вы можете пользоваться услугами адвоката и давать разъяснения по делу.

— Адвокат нужен не мне, а советской системе, поэтому я буду только давать разъяснения по делу.

Бурные, продолжительные аплодисменты.

Судья:

— Сколько у вас было административных задержаний в этом году?

— Я сбилась со счёту, но думаю, что карательные органы ведут статистику.

— Принимали ли вы участие в несанкционированном митинге, проходившем сегодня на Советской площади?

— Да, я принимала самое активное участие в несанкционированном и ни в каких санкциях не нуждающемся митинге на площади, очень не хочется называть её Советской. Я думаю, её когда-нибудь переименуют в Антисоветскую. Принимала участие на этапах подготовки листовок, организации, произнесения речей, и у меня было два лозунга: "Румыния восстала, а мы терпим" и "Долой самодержавие КПСС".

— Подождите, Новодворская.

Валерия Ильинична садится на скамейку посреди деесовцев. Её угощают апельсином.

— Новодворская, встать, — говорит судья.

— Из уважения к Советскому суду? Не встану.

Судья:

— 15 суток.

— Почему так мало? Почему до сих пор не применили статью 190 прим? Боитесь открытого уголовного процесса? Статья 190-прим — «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй».

Бурные продолжительные аплодисменты.

Валерия Ильинична отдаёт апельсиновые корки товарищам по партии и объявляет голодовку.

Пашка зарегистрировался кандидатом в депутаты Октябрьского райсовета, и я работала его имиджмейкером.

— Так, выпрямись! Держись увереннее. И не говори, словно кисель переливаешь. Слова должны звучать раздельно, четко и весомо.

Пашка очень высок (метр восемьдесят три) и склонен к полноте. Но пока подтянут: любит ездить на велосипеде и гулять пешком по железнодорожным путям. У него светлые волосы и пухлые губы.

Пашка возвышается надо мной, и я слушаю его речь. Это мы репетируем.

Потом принимаемся за макет.

Он ужасен! Мне до сих пор стыдно за этот макет! Мы делаем его вручную, вырезая статьи, распечатанные на принтере, и наклеивая их на листы формата А3. Получается не очень ровно, клей растекается по листу. Мы разделяем статьи черным фломастером, линия то совсем не видна на проклеенной поверхности, то ложится толстым извилистым червяком.

Я вздыхаю.

— Паш, давай переделаем.

— Да, ладно! Вот еще!

Ну, ничего, это первый в моей жизни макет. О переделке, увы, придется забыть. Я еле раскрутила Пашку на этот. Ему бы все болтать, а не дело делать.

Зато название мне нравится. Мы набрали его правдинским шрифтом, и я собственноручно рисовала каждую букву. В качестве комментария под словом «Дискредитация» написано: «Независимое остродефицитное издание». На последней странице цена: 99 копеек. Это, понятно, идея Пашки, знакомого с особенностями западной торговли. Тогда еще не ставили таких цен. И там же: тираж. 999 экземпляров. Издание с тиражом до 1000 экземпляров по тогдашним законам можно было не регистрировать.

Тираж появился 5 февраля в Вильнюсе, и в тот же вечер мне позвонил Александр Лукашов, лидер социал-демократической фракции ДС и издатель газеты «Новая жизнь».

— Наташа, я вас поздравляю, — сказал он.

— С чем?

— С «Дискредитацией».

— Очень хорошая газета. И "Светская хроника" про рыбу и, конечно, "Бойкот", — это апофеоз всего.

В разделе «Светская хроника» у нас была заметка про рыбу елец, выловленную в одной из подмосковных рек, и рассуждения о том, не будет ли в скором времени под Москвой ловиться рыба горбуша. Кто не в курсе, имелась в виду история с падением Ельцина с моста, очень тогда нашумевшая.

А «Бойкот» — это моя первая антиутопия — «Бойкот, или куда идет Демократический союз». За давностью лет она требует некоторых пояснений.

Дело в том, что в «Демсоюзе» я сразу оказалась в оппозиционной фракции. В ДСе на трех партийцев, как правило, приходилось пять фракций, и Валерия Ильинична ни в малейшей степени этим не возмущалась. Разногласия наши с генеральной линией партии (Демократический союз, а вы что подумали?) заключались в том, что большинство во главе с Новодворской приняло решение бойкотировать выборы в Советы, потому что сделать демократы все равно ничего не смогут, не обладая реальной властью, а либерализм будет дискредитирован.

Я считала это решение политическим самоубийством. Все равно, что ДСу в полном составе выйти на Красную площадь и коллективно самосжечься, о чем и рассказывалось в «Бойкоте».

В «Дискредитации» я печаталась под псевдонимом «Анна Шерфинд», но в выходных данных была указана моя настоящая фамилия.

Весь вечер я была совершенно счастлива, впечатленная лукашовскими комплиментами.

Но утром у меня раздался звонок, который был далеко не таким радостным.

— Это вы главный редактор «Дискредитации»? — спросил строгий мужской голос.

— Да, я.

— Это вас из КГБ беспокоят.

Он сделал паузу.