Наталья Точильникова – Акулята русского бизнеса (страница 13)

— Конечно, — кивнула я.

И папку унес напарник.

— Ну, что будем делать, госпожа Волховская? — поинтересовался следователь. — Расплачиваться собираетесь?

— Разумеется. Собираемся возвращать акции. У меня уже заключен договор на их покупку.

— Ну и?

— С нами не полностью расплатились. Ждем денег. Это вопрос недели.

Тем временем вернулся напарник. Сел на стул у противоположной стены.

— Значит, деньги есть? — спросил Чижиков.

— Частично.

— Перечисляйте!

— Это бессмысленно. Мы бы хотели расплатиться полностью.

— Перечисляйте то, что есть!

— Это рискованно. Тогда надо договариваться, заключить мировое соглашение.

Александр Николаевич на минуту задумался, потом сказал:

— Посидите пока здесь, госпожа Волховская, нам надо посоветоваться.

Чижиков вышел из комнаты, напарник остался.

Совещался он долго, я устала ждать.

Встала и пошла к двери.

— Отсюда нельзя уходить, — сказал РУОПовец.

— Ради Бога, — развела я руками и вернулась на место.

Наконец, он вернулся.

— Так, Наталья Леонидовна. Возьмите ваши документы.

И он протянул мне папку.

— И запомните: деньги перечислить немедленно, мировое соглашение привести мне. Иначе вам грозит лет восемь. Это мошенничество в особо крупных размерах.

Вряд ли он понял, почему я так мило улыбаюсь.

Восемь лет! Я уже входила в расстрельную камеру, я уже чувствовала холод пистолета на затылке, я уже себя похоронила! А вы меня восьмью годами хотите напугать?

Вообще-то говоря, это был правовой наезд. Когда РУОП берет на себя работу рэкетиров и пытается выбить деньги.

По мозгам бьет.

Потому что восемь лет — тоже не подарок.

Меня отпустили. Посмотрели в мои честные глаза и отпустили. Из той самой конторы, где рвали ногти, приковывали к батареям наручниками и подбрасывали наркотики и оружие.

И ничего не подбросили, и не тронули пальцем.

Может быть потому, что отнесли к тем самым добросовестным коммерсантам, которых столь уважал господин Рушайло, несмотря на то, что я не имела чести финансировать его достойную организацию.

Славик ждал в машине. Там, за углом, метрах в двухстах от Шаболовки, 6.

Я села к нему в мерс, и мы поехали.

— Куда? — спросила я.

— К БТИ. Ты забыла о моей квартире? Ее надо переоформить на меня.

— Нам надо перечислить деньги «ВЕСТЕ». Немедленно. И, знаешь, я бы хотела попридержать твою квартиру, пока я не увижу 720 миллионов в какой-либо форме!

Мы уже остановились у БТИ. Благо, там два шага.

Стас хитро посмотрел на меня. Я вспоминаю Бодрова-младшего в фильме «Брат». Вот точно такой же взгляд.

— Наташ, — сказал он. — На тебя уже лежит материал в РУОПе. Не переведешь квартиру — заявлю, что ты выманила ее путем мошенничества, и мне поверят. Легко!

— Мне тоже есть, что сказать, — заметила я.

Он рассмеялся.

— Ну, и что ты скажешь? Я не подписал ни одного документа. Все подписывала ты.

Я задумалась. Опустила голову, кусая губы.

Он пожал плечами.

— Ну, подумай, подумай.

Я думала о том, смогу ли играть жестко до конца. Так, как он учил меня. «Life is shot, play hard!» — его любимое высказывание.

Ну, допустим, я зажимаю квартиру.

Исходов два: либо он поддается давлению и расплачивается, либо действительно заявляет на меня в РУОП. Второй — больше в его характере. Заявит из одного только упрямства, чтобы не поступить по-моему. И тогда мне останется только рассказать все, как было. Поверят ли? Все подписи на документах — мои. Факт! Официально не оформлена даже передача ему фирмы «ЛЛЛ-брокер». Учредители просто выполняют его указания и назначают угодных ему людей.

Значит, я рискую больше. Может быть, мне и удастся утопить его, но себя я утоплю гарантированно. И расплачиваться он не будет принципиально, чтобы уж подставить меня на полную катушку.

— Что надумала? — поинтересовался он.

— Ну ты и сволочь! — сказала я.

Он усмехнулся.

— Я всегда знал, что ты умный человек.

Мы взяли в БТИ документы и поехали к нотариусу переоформлять квартиру.

Я бы все равно не смогла ее не перевести. Он же мне ее доверил, под честное слово. У меня есть некоторые моральные табу.

Жаль, что только у меня.

Говорят: «на честном слове держится». Почему это считается непрочным? Смотря чье честное слово.

— Слав, — спросила я после перевода квартиры, — скажи мне честно: они есть, эти 720 миллионов? Ты их видел?

— Давай остановимся и поговорим.

Почему-то мы оказались на Тверском бульваре. Совершенно не понимаю, почему.

Славик выгнал из машины охранников и шофера, и мы сели туда вдвоем.

— Знаешь, Наташ, — задумчиво проговорил он. — Я же вижу, что ты чего-то от меня хочешь. Ведь так?

Я усмехнулась. Неделей раньше я бы сказала, что люблю его, но теперь язык не поворачивался.

— Хочу.