Наталья Судельницкая – Ледовая симфония (страница 4)

Уже через несколько занятий, пусть и растянутых по времени на достаточно долгое время, пришло ощущение уверенности и какого-то невиданного удовольствия. Оно было связано даже не с тем, что рядом находится очень привлекательный и волнующий мужчина, а с тем, что у неё получалось. И скольжение, которому было ещё далеко до фигурного, но уже не походившее на «корову на льду», как первоначально метко заметил господин Масаки, бессменный тренер Изуми. И даже «ласточка», удивившая всех вокруг и которой совсем недолго осталось до уверенного вертикального шпагата. Былая танцевальная форма восстанавливалась с феноменальной скоростью и Нэоко всё это очень нравилось. А уж идеально выполненный арабеск после приземления с поддержки впечатлил даже скептично настроенного тренера, наблюдавшего за их «баловством».

— Давно хотел спросить. Откуда такая поставка ног? Занимались хореографией? — спросил он после окончания очередного занятия, подойдя к сиденьям, где девушка, расшнуровав свои коньки, закутывалась в тёплую одежду прямо поверх спортивной и старательно тянула стопы и икры, разминая уставшие ноги. После первых тренировок, когда коньки снимались с ног вместе с мозолями, слезами и воплями, сейчас боль была как бы отдалённой. Можно было немного потянуться и спокойно пойти домой, что девушка и намеревалась сделать, учитывая, что Изуми ещё собирался потренироваться. Он подал заявку на чемпионат страны. Несмотря на провал в том сезоне, он его не пропустил, участвуя в соревнованиях разного уровня, поэтому ему можно было не начинать с нуля — с чемпионатов префектуры и города. Программы были уже поставлены, и каждую свободную минуту спортсмен «вкатывал» их в ноги.

— Было дело, несколько лет отдала танцам, — кивнула головой Нэоко. — С пяти лет и до двадцати пяти, если быть точной. На острове мало возможностей для безопасных детских развлечений, поэтому танцевальная студия сильно облегчала жизнь родителям. С утра мы занимались в школе, а потом два-три часа посвящали танцам. Почти каждый день. И балет, и народные танцы, и даже современные. Жаль, не было преподавателя по бальным направлениям, но вряд ли бы кто-то потянул костюмы, в девяностые денег не было ни у кого из наших. А потом, в университете, тоже танцевала. Много выступали, в конкурсах неплохие места занимали даже. — Она, рисуясь, подняла ногу и застыла в почти идеальном Develope A la seconde. — Вот, даже могу ещё что-то.

Девушка опустила ногу, немного смущённо пожала плечами, словно устыдившись своей похвальбы, и перевела взгляд на лёд, где прогонял свою программу Изуми (она-то уже давно перешла на обращение по имени, перестав «выкать» и постоянно кланяться, а вот её добровольный учитель ещё иногда срывался на вежливую речь). Как в замедленной съёмке, она увидела заход на аксель в три с половиной оборота — «кваксель», как прочитала она однажды в твиттере какого-то русского фигуриста. Самый сложный прыжок, это она знала отчётливо, ей однажды показали, как на него заходить, но выполнить самой больше одного оборота не разрешили. Именитый фигурист машет ей рукой, взлетает в прыжок, а дальше происходит какое-то странное качание и падение на лёд всем телом под кажущийся оглушительным треск кости.

— Вылетел, — охнул тренер и бросился к неподвижно лежащему спортсмену. А Нэоко не могла пошевелиться. Она слышала чьи-то задушенные визги, видела, как вокруг неё суетились люди, вынося тело Изуми на носилках, видела пятнышки крови, оставшиеся на льду. Дикий страх сковал сознание, и она никак не могла отмереть, чтобы побежать вслед за медиками, — а вдруг он уже не придёт в себя. Вдруг больше не сможет выйти на лёд? Вдруг всё, что они начали чувствовать друг к другу, больше никогда не получит подпитку и закончится, по факту так и не начавшись. Она не сказала о своих чувствах, решив, что не пара известному спортсмену. А теперь может случиться так, что такой возможности больше не будет.

Она знала о его боязни будущего, связанной со сложной травмой колена в том сезоне. Долгое восстановление дало свои негативные плоды: катаясь белым от боли, он практически зубами вырвал у соперников чемпионат страны, а потом уже не смог подняться высоко ни в одном мировом соревновании. Это провоцировало плохие прогнозы — на фигуриста перестали делать ставки, перенеся всю свою любовь на «вечно второго» Рюо Кодзима. И не стоит снимать со счетов молодых фигуристов, за год подобравшихся вплотную к оценкам Изуми. Всё это вводило фигуриста в порочный замкнутый круг: нет результатов — нет поддержки, нет поддержки — нет сил собраться, чтобы заработать новые медали и контракты, нет контрактов — нет индивидуального льда, чтобы готовить новые программы. Мужчина отчаянно искал новый путь своей жизни и почти нашёл его в любви, как очередное падение перечеркнуло планы, надежды и, возможно, саму жизнь.

Девушка бездумно смотрела на лёд, забыв надеть обувь и не замечая, как ноги постепенно превращаются в ледышки. Только жёсткий толчок, заставивший её дернуться, помог почувствовать боль. Она моргнула, выходя из ступора, и слёзы тут же покатились по щекам. Старый тренер набросил ей на плечи плед и тихонько посоветовал пойти домой.

— К Изуми сегодня никого не пустят. Он без сознания. Сотрясение мозга, скорее всего. В городской клинике его осмотрят и скажут, чего нам ждать. Я завтра с утра буду там, если захочешь пройти к нему, позвони мне. — Он сунул ей в карман визитку, видя, что девушка так и не может прийти в себя. — Это лёд, деточка. Тут может произойти всё что угодно. Главное, чтобы Изуми поднялся и после этого падения. Ему всё-таки уже не двадцать лет.

Нэоко кивнула и заторможенно пошла по направлению к раздевалке, держа в руках за шнурки ботинки и коньки. Тренер хотел было уже гневно крикнуть, чтобы она взяла коньки нормально, но махнул рукой и тоже поехал домой. Отвратительный вечер, врагу не пожелаешь!

Глава 3

Городская клиника, несмотря на свои монументальные размеры, не могла вместить всех желающих её посетить в этот день. Основная часть посетителей оказалась журналистами разных изданий, жаждущих информации о состоянии господина Аомори. Телефоны, благоразумно поставленные на беззвучный режим, требовательно жужжали в каждом втором кармане. Несмотря на то что конференц-зал клиники был стихийно переоборудован в пресс-штаб, большое количество журналистов находилось в холле. Все ждали новостей, неважно от кого — микрофоны хищно нацеливались и на мать спортсмена, спешно прилетевшую из своего дома, и на тренера, и даже на любого человека, заявлявшего, что имеет информацию. Знающие люди уже говорили, что в кулуарах спешно организовали тотализатор — выйдет ли на лёд после очередной травмы именитый спортсмен. Комментаторы всех мастей вовсю делились своими ценными и не очень замечаниями, показывая знание спортивной медицины и травм подобного рода.

Нэоко, сунувшись в это царство, судорожно сделала вид, что она рядовой пациент, и спешно перебежала к стойке регистратора. Там она тихонько переговорила с медсестрой и предъявила удостоверение личности, которое тщательно проверили на подлинность. В коротком списке разрешённых лиц для посещения спортсмена её имя стояло, поэтому охранник приоткрыл дверь, и девушка шмыгнула в коридор, где уже стоял хмурый тренер.

— Пойдём, я покажу его палату. Изуми в сознание пришёл, но волновать его не рекомендуют, как и долгие разговоры.

— Что говорят врачи?

— Да что они могут говорить? Изуми их постоянный клиент, можно сказать. Они его не первый раз латают, но, похоже, это был последний раз.

— Что? — От подтверждения своим самым плохим мыслям Нэоко подавилась воздухом и начала кашлять, да так, что слёзы брызнули из глаз. С другой стороны, оно и хорошо, можно сказать, что это от кашля, а не от отчаяния и горечи. — Он… он уже не встанет?

— Встать — встанет. А вот о фигурном катании придётся забыть. Колено собирали из щепок почти. Если не будет нормально срастаться, предложат укрепить титановыми вставками, а то и вовсе заменить на протез, а что это значит, сама понимаешь, не маленькая.

— Он перестанет прыгать. Это опорное колено.

— Не только, но да, прыгать на соревновательном уровне он не сможет совсем, чай, не мальчик, чтобы с протезом научиться кататься. Будет хорошо, если он сможет ходить самостоятельно. Потом будем смотреть по обстоятельствам.

— Изуми знает… о перспективах?

— Я не говорил ещё. Лечащий врач — тоже. И тебе не советую. Сейчас ему нужно минимально восстановиться, плохие новости говорить запретили. Клиника организовала охрану, как ты видела, и никого из журналистов не пускают — эти товарищи не умеют держать язык за зубами. Поэтому если кто что спросит — «врачи настроены оптимистично» и ничего более, поняла?

— Надеюсь, до вопросов мне не дойдёт.

— Я тоже. С другой стороны, ты — лицо новое в его окружении. Защищаться ещё не умеешь, и журналисты тебя сожрут.

— Это вряд ли, — криво улыбнулась Нэоко. — Ладно. Сейчас вытру слёзы, откашляюсь и пойду покорять и вдохновлять своей улыбкой.

— Вот это правильный подход, — одобрительно кивнул тренер. — Поговори с ним о какой-нибудь ерунде. Пусть парень отвлечётся.

Лежавший на больничной хитроумной кровати Изуми услышал последнюю фразу в открывшейся двери и поднял глаза на входящую посетительницу. О том, что он был рад её видеть, говорила не только улыбка: если бы кто-то следил за мужчиной, он бы чётко уловил момент, когда глаза, ещё недавно безразлично смотревшие в точку, практически засветились.