Наталья Судельницкая – Ледовая симфония (страница 16)

— Я толстая? — Бутерброд был тщательно осмотрен на предмет калорий, но голод всё равно побеждает.

— Не. Тут другое. Ты выше Макото, его партнёрши. А значит, другой центр и баланс, другой замах ног.

— Слушай, а можно ещё вопрос, как раз про ноги! — Нэоко оживилась. — Смотри!

Она перемотала трансляцию обратно на номер и снова начала тыкать в экран, привлекая внимания к положению ног у партнёров.

— Вот, девушка выезжает из поддержки. Погляди, какое у неё колено прямое и стопа натянута так, что видно даже в коньках. Вот, а тут у парня нога задняя, видишь? Он её тоже вытягивает, чтобы смотрелось красиво. Я это вижу, потому что меня гоняли в танцзале большую часть жизни, можно сказать. Ты это видишь?

Изуми признался, что да, когда жена ему указала на этот момент, он это тоже оценил.

— Теперь гляди. Берём другую пару. Посмотри на ноги девушки!

Она торжественно скрестила руки на груди, будучи гордой за свою находку. Изуми присмотрелся к ногам.

— Прямые.

— Нет. — Нэоко аж головой замотала. — Ладно, смотри на меня. Нога прямая? — Она вскочила и отвела ногу назад, изображая Battement Tendu.

— Да, — медленно ответил муж, подозревая уже неладное. И был прав. Нэоко подобралась, вытянула стопу, и колено перестало показывать процент сгиба. — О! Вот что ты имеешь в виду. Точно. Ты и младшей группе моей как-то показывала похожее. Когда мы только набирали учеников, ты часто была на занятиях по хореографии.

— Именно! Европейцы делают красиво. Азиатские спортсмены техничны, но некрасивы в этом плане. Они не смотрят на то, как дотянута рука или нога, в каком положении кисть или куда смотрит спортсмен во время выполнения движения, если это не влияет на исполнение элемента. Вот мой партнёр, например, — у него нога смотрится как валенок, не видно стопу. Lapti, как выражалась мой преподаватель в школе. То есть, ты понимаешь, он наверняка классный фигурист, просто так чемпионство не дают. Он наверняка неплохо выглядел в азиатском первенстве. Но он сразу вылетит в мировом, потому что судьи наверняка на это обращают внимание. Вы вообще в балетном зале занимаетесь?

— Вообще — да, — усмехнулся Изуми. — Но, думаю, не тем, что ты бы хотела видеть.

— Скорее всего. И заметила ещё одну вещь. Китай, похоже, отхватил себе европейских тренеров. Возможно, русских. Гляди.

Она снова вернулась к ноутбуку, запуская очередное видео.

— Посмотри, как эта пара слушает музыку. Синкопы, подкрутка в акценте, прыжок ровно тогда, когда в музыке удар. А вот ваша пара. Кривые, уж прости, ноги, руки самолётиком у девушки, что меня особенно раздражает, и прыжки как попало, совсем не в музыку. Догадайся, кто выиграл этот чемпионат? Подсказываю, это не японская пара. И вовсе не австралийская. Китайцы, за которыми стоят наши тренеры. Stopudov, наши.

Изуми внимательно посмотрел на жену, повращал глазами, что-то вспоминая, и рванул в свой кабинет, где начал усиленно расшвыривать вещи в ящиках трюмо.

— Ты права, восхитительная женщина! — закричал он из комнаты, а после снова вышел на кухню, держа в руках старую тетрадку. — Я раньше записывал все свои оценки на разных соревнованиях. Гляди. Местный уровень, где только наши судьи, — у меня высшие баллы во второй оценке, за артистизм. Чемпионат Азии — оценки высокие, но вторая всё равно ниже. А вот разные этапы Кубка мира. На азиатских соревнованиях я стабильно получал более высокие вторые оценки. Стоит выехать за границу азиатских стран — всё, за счастье — встать на пьедестал.

— Я думаю, у вас, в мужском одиночном катании, это ещё не так явно выражено. А вот танцы и у женщин за артистизм спрашивали жёстко.

— Надо нам добавить занятий девочкам на паркете. — Изуми сделал себе заметку. — Поищу ещё одного хореографа с хорошей балетной базой.

— Угу. И современные танцы, чтобы различали, где какие руки должны быть. А то будут фламенко танцевать с классическими руками. Насмешат всех. Хорошо бы ещё моему партнёру по проекту кто-то намекнул о моих выводах. У него ноги — тихий ужас.

— Скажи госпоже Марине. Пусть она как тренер попросит обратить его внимание на свои конечности.

— Угу. И мы тут же потеряем мужика. Он так много о себе думает, как будто трижды олимпийский чемпион. — Нэоко закатила глаза, откровенно показывая, что она думает об идее мужа. — Ну что, дамы и господа! Я готова к прогулкам, потреблению калорий в виде тайяки* и кормлению уток парке, пока меня не поймал кто-нибудь и не увёл на другую работу. Одеваемся!

Изуми, улыбаясь, составил тарелки и чашки в мойку. Выводы, к которым пришла Нэоко, не были для него новостью, но то, с каким восторгом жена их излагала, заставляло замолчать и всё слушать. Некоторые чиновники в их спортивной федерации, например, до сих пор к этой мысли не пришли. А тут непрофессионал за месяц понял, чего не хватает местным спортсменам. Это же круто!

Выходной прошёл настолько хорошо, что даже странно было снова возвращаться к работе на льду. Поэтому нагулявшаяся Нэоко усилием воли практически не пустила саму себя на каток. Она разобрала дома все вещи, заправила стиральную машину в подвале, потом пробежалась с тряпкой и смахнула пыль со всех поверхностей, куда не успела добраться их няня со своей неуёмной страстью помочь любимым нанимателям во всех делах. Приготовила ужин и после еды свалилась на диван с кипой распечаток: литературный перевод она предпочитала делать и проверять по старинке, на бумаге, с ручкой в зубах. А уж контрольный перевод своих «птенцов», студентов факультатива, который ей предложили провести в Токийском государственном университете, без красной пасты не проверить.

К счастью, данные переводы были не её студентов, а соседний поток, с уклоном в английский язык. Коллега попросила заменить на занятиях, пока не выйдет с больничного. Потому что уровень переводов, по мнению Нэоко, был весьма низок. Время от времени она хихикала над тем, что читала, и печатными буквами писала на листочках комментарии. Но одна работа её, видимо, добила. Отложив листы из затрясшихся рук, Нэоко начала глубоко дышать, чтобы успокоиться и продолжить свою работу. Однако стоило посмотреть на ждущий её перевод, как смех снова накатывал.

— Я не могу! Солнце, слушай, я думаю, ты это оценишь! «She is called Rosie — она замерзла и розовая». Круто?

— Это кто такой талантливый? Твой студент?

— Нет. С соседнего курса. Вообще, кафедра японско-русского языков попросила шефство у нашего бюро переводов, и меня к ним сразу прикрепили. Я уже два года веду мастер-классы разные, это несложно, но курс сподобилась создать только нынче, пока в декрете сидела. Студентов сразу набилась куча, что они, дураки, от почти халявных баллов в дипломе отказываться. А эти ребята — моей коллеги, она попросила заменить её на паре занятий, пока болеет. Переводы, конечно, мама дорогая, половину из этих товарищей на пушечный выстрел нельзя подпускать к книгам. О, второй кусок этот парень тоже перевёл с огоньком. Зацени: «He worked badly and was fired — он плохо работал и его сожгли».

— А как должно быть? Может, там дальше оказывается, что это какая-нибудь секта?

— Нет, что ты. Разумеется «он плохо работал и его уволили». И это переводят студенты! Я бы ещё поняла, увидев подобное в средней школе.

Нэоко огорчённо покачала головой.

— С другой стороны, мои тоже отжигают. Недавно вместо «усыновить щенка» выдали «усобачить». Это они так впечатлились моей лекцией о том, что русский язык достаточно свободный и пластичный, а потому писатели порой придумывают свои слова, которые постепенно входят в обиходную речь, особенно если книга становится известной. И стали придумывать эти самые слова в переводе на русский, чтобы, наверное, доказать креативность японских писателей.

— Погоди, — Изуми озадаченно почесал голову. — Что значит «усобачить»?

— Так я ж говорю. Усыновить. Взять в семью.

— Это ж надо так придумать.

— Во-во. А потом эти выпускники, proctihospodi, приходят к нам в бюро на вакантные места переводчиков. Собственно, благодаря им я никогда не останусь без работы, переводов разного уровня мне хватит до конца жизни, меня уже три романа русских ждут. Это притом что у нас есть и другие переводчики с русского языка.

Нэоко гордо скрестила руки на груди, а потом не выдержала и снова хихикнула.

— Но если они переводят так же, как эти студенты, то я понимаю, почему хотят меня как переводчика. Всё же литературный перевод, да и вообще любой перевод, — это не дословное цитирование, нужно знать контекст, понимать, к какому пласту знаний автор обращается, и сравнить его с тем пластом, который есть у будущих читателей. Помню, читала в молодости роман, в нём переводчица рассказывала, как встретила в романе про европейца детское воспоминание. Как он ненавидел нянькино ризотто. Но это просто каша, рисовая каша. А в России в детстве всех кормили манной кашей. И чтобы донести всю глубину этой детской ненависти, она заменила одну кашу на другую. Мы в России не поняли бы, почему нянькино ризотто — это отвратительно. А вот детсадовская манка мне самой в кошмарах снится, ей пытать можно. Так что нужно хотя бы ходить на семинары по современной лингвистике, например, если уж самим лень изучать настолько глубоко язык и современную ситуацию.