Наталья Сорокоумова – Свет внутри меня (страница 2)
– Пока никак.
– А по паспорту? – настаивал профессор.
Алексей сморщился перед тем, как ответить, но отвечать пришлось:
– Аполлинарьевич…
– Как?!
– Пал Андреич, мне на следующую пару надо – а ещё до корпуса бежать, – сказал Алексей.
– Это батюшку вашего Аполлинарий звали?
– Как звали моего батюшку – мне неизвестно… Мама не сказала – умерла при родах. А отчество тётка записала – на день моего рождения пришелся святой Аполлинарий. Назвать так не посмела, а отчество дала…
– Аполлинарий… Аполлинарий… Занятная тётушка у вас, однако. Верующая?
– Глубоко.
– В первом веке нашей эры император Домициан устроил суд над философом Аполлинарием. Во время суда Аполлинарий внезапно исчез на глазах присутствующих и появился в тот же день на расстоянии нескольких дней пути от Рима. Знакомы с этой тёмной историей?..
– Эээ, – сказал студент.
– Послушайте, Алексей, – безо всякого перехода сказал Павел Андреевич, вставая из-за стола. – Мне совсем не понравилась ваша курсовая. Бред сивой кобылы, уж простите… Извольте переписать.
– Так… – Алексей на секунду обалдело посмотрел на профессора. – Я же не сдал ещё!
– Не сдали? – даже не удивился профессор. – Вот и чудно. Какую тему брали?
– Древнеславянский эпос…
– Велико, – протянул профессор и тут же продолжил: – Но для вас не пойдет, мелковато… Возьмите-ка… О, происхождение русских фамилий на примере… Да хотя бы на примере вашей.
– Это ещё зачем?
– Считайте это индивидуальным заданием.
– Хорошо, – покорно сказал Алексей.
– Славненько, – сказал профессор, с видимым удовольствием потирая толстые, прямо-таки огромные руки. – Вы спортом увлекаетесь, Алексей?
– Что? – эти внезапные переключения темы беседы окончательно запутали студента.
– Спортом, говорю, увлекаетесь?
– Д-да… телевизорным, главным образом…
– Жаль… При ваших физических данных и росте… Волейболом не интересуетесь?
– Едва ли…
– Ступайте. А то опоздаете, в самом деле…
Изумлённый Алексей направился к выходу, и вслед ему было сказано:
– Тётушке вашей – привет большой и поклон от меня.
– Всенепременнейше, – в тон профессору ответствовал Алексей и вышел. На душе стало тяжело – вспыли ненужные, с трудом гасимые воспоминания и детали, вспоминать которые совсем не хотелось…
В самом деле, ну, кому будет интересна история его жизни, где единственная близкая родственница Алексея, тётя Валя, Валентина Матвеевна, скончалась год тому назад от внезапной аллергии на лидокаин в кабинете стоматолога. Пришел живой, здоровый, в общем-то, ещё человек удалить зуб – и вынесли человека вперед ногами через 10 минут. Было тётушке 92 года, и сама тётушка ещё была энергична и бойка, водила старенький «Запорожец» и ловко управлялась с домашним хозяйством – коровами, несколькими свиньями, двумя десятками кур и огородом в 50 соток. Торговала овощами со своих грядок, молоком от собственной коровы, и единственного племянника Алексея всю жизнь баловала.
Жили хорошо, в достатке, но замкнуто – тётушка подружек не привечала, мужа у неё не было никогда, и внезапная смерть тётушки Алексея потрясла и едва не убила: он ехал за рулем «Запорожца», только-только отвез тетю к врачу, сам помчался в институт, была сессия, и тут – звонок из стоматологической клиники. Он сначала притормозил, но, услышав горестную весть, потерял ощущение реальности, выехал на встречную полосу. Тогда просто повезло – несущийся прямо на него КАМАЗ сумел уйти от столкновения, вильнул, врезался в ограждение трассы, и Алексей тоже врезался, но уже в фонарный столб, и чудом остался жив, получив только несколько синяков… Хотя что было называть чудом? Разве что вдруг ставший вязким, как смола, воздух в лёгких и внезапную потерю ощущения времени, когда КАМАЗ находился в нескольких метрах и застыл, словно поднявшись на дыбы. Даже мелкая городская пыль неподвижно зависла, как в невесомости, сверкая на солнце, и Алексей тогда инстинктивно выбросил руку вперед, защищаясь от удара. КАМАЗ по невероятной, крутой траектории рванул в сторону, будто отброшенный невидимой силой… «Запорожец» смялся, но выстоял, потом и ездил такой покореженный, как ветеран боевых действий.
…После похорон пришлось всю живность продавать – мотаться из города в поселок каждый день было нереально. Остался большущий, почти барский дом и огород, который вскоре зарос бурьяном и колючкой, а оставшийся урожай Алексей разрешил собирать соседям, но продать недвижимое имущество после вступления в права наследства так и не смог – душа болела.
Вот и остался Алексей Аполлинарьевич Калин в неполные 20 лет один-одинешенек на всем белом свете… Что, впрочем, не помешало ему отлично учиться, одновременно подрабатывая то промоутером (благо, внешность была выдающаяся – худощавого телосложения, рост 182 см, глаза голубые, хорошо поставленный от природы голос и необыкновенная улыбка, ошеломительно действующая на дам всех возрастов и социальных положений, чем сам Алексей никогда не пользовался в личных целях), то ходячей рекламой в торговом центре, то разносчиком газет с объявлениями. Выбрал он экономический факультет, но какой он, к черту, был экономист? Цифры ему были скучны, бумажная работа действовала как наркоз, и к концу первого курса он уже не был так уверен, что хочет посвятить свою жизнь бухгалтерским расчетам. Но так же и не был уверен в том, ЧЕМУ ИМЕННО он хотел бы эту жизнь посвятить.
Очень нравилось ему размышлять – поймать какую-нибудь захудаленькую идейку, мысль, даже отголосок мысли, «дуновение ветра снегов», нечто отвлеченное от реальности, и погрузиться в раздумья. Иной раз он приходил к странным умозаключениям, на него вдруг «находило», и лезла в голову откровенная чушь, чушь несусветная, словно бы и не в его голове рожденная, а высказанная со стороны, как будто даже чужая мысль-отголосок, подслушанный обрывок, однако он понимал эту чушь до тех пор, пока был сосредоточен на ней, рассматривал, крутил, разбирал на запчасти, радовался незнакомым ощущениям всезнания и собственной уникальности, а затем это внезапно кончалось, рушились стройные гипотезы и теории, рассыпалась в прах конкретика и ничего не оставалось, кроме приятной усталости, расслабленности, и некоторого удивления – а что это сейчас, собственно, произошло?
Понятное дело, что данное занятие ни денег, ни пользы никакой не приносило. И применить его для таких целей не удавалось – на заданные темы Алексей размышлял мало. Темы приходили сами – оставалось только поработать с ними, как с бесформенным куском глины. Вот такое невинное хобби.
Потому и «индивидуальное задание» от профессора Комлева на некоторое время вогнало его в ступор: свою тему старославянского эпоса он попросил сам, даже уже черновичок для курсовой набросал, и многое там было придуманного, надуманного, собственного, нафантазированного от души, а теперь нужно было ломать себя, ползти в библиотеку и искать что-то конкретное, и совсем даже неинтересное, какие-то неопределенные ссылки и упоминания, может быть, и архивы старые перерыть в поиске однофамильцев и их достижений, и собственные взгляды на жизнь пересмотреть… а может, и придумать красивую легенду о предке Калине… например, каком-нибудь N-ском богатыре, или могучем кузнеце Калите, одолевшем пресловутое Идолище Поганое, или спасшего какого-нибудь неумного князя, сдуру решившего побряцать оружием в честном бою… даже можно сослаться на «Бархатную книгу», дескать, был такой шустрый боярин по прозвищу Калина или фамилии Калин, служил Ивану свет Васильевичу, да несуществующий «Родословец земли Саратовской» припомнить и так далее…
Ладно, не будем капризничать – и тут можно развернуться. А Комлев – мужик демократичный, ценит упорство и трудолюбие, не чужд и легкой фантазии, пусть потом роется в своих источниках и выявляет, выводит на чистую воду, разоблачает… Ха!
Глава 2
– Долго будешь хандрить, Лёха? Потусил бы, развеялся… – сказал Кирилл. – Закрутил с девчонкой… А?
Алексей выразительно перевернул страницу и вновь углубился в чтение. Вообще он страшно хотел спать – несколько ночей недосыпа, зубрежка перед экзаменами, бесконечные повторения и чтение утомили, ввергли в некоторую апатию. Кроме того, несколько часов сна под утро тоже не принесли облегчения – снилась какая-то напряженная чепуха, призрачный город на чёрных холмах, ажурный и тонкий, будто сплетенный из голубоватой жесткой паутины, а потом ещё Алексей долго бегал по этому городу, пустому и холодному, тщетно разыскивая людей… Кажется, там в итоге состоялась встреча – контур рослого человека без лица стал преследовать беспокойного Алексея, но вовремя сработавший будильник (хотя треньканье будильника сквозь глубокий сон звучало долгим, протяжным паровозным гудком, и даже сам паровоз – чугунный, тяжелый, этакая изъеденная ветрами и песками чёрно-рыжая болванка на монорельсе, – словно бы промчался мимо Алексея, обдав его душным паром и жаром) избавил его от неизбежного жуткого общения… Но ребята спать пока не собирались, а малодушно подремать тут же на диване Алексею не позволяло чувство собственного достоинства. Поэтому он держался, как мог.
– А я вот не могу жить без девушек, – сказал Кирилл, выискивая на лице друга хоть какие-то признаки того, что тот слушает – пусть даже краем уха. – Люблю их… каждый день…