Наталья Сорокоумова – Грани сознания (страница 9)

Но Ким недовольна его усердием. Гил вспомнил, с каким равнодушием Ким взирала на ровные ухоженные террасы, которые он с гордостью демонстрировал ей, ожидая похвалы, или хотя одобрительной улыбки. Но Ким редко хвалит. Она как будто бережет эти необходимые слова для особого события, и уверена, что в жизни Гила такое событие случится.

Гил ухватился за лопату-чакиталью и продолжил работу, намереваясь дойти до конца ряда до того, как придет время «урока»… Кольнуло в боку, и Гил резко схватился рукой за правое подреберье: проклятущая печень, никак не хочет оставить его в покое. Уж сколько времени Мэттью колдовал над ней, а толку мало. Впрочем, толк-то очевиден, ведь теперь Гил может есть все, что пожелает, и его не тошнит, не выворачивает наизнанку, и в желудке больше не ощущается резей. Но вот печень… Мэттью говорит, что у Гила наследственное заболевание, и что лечиться нужно долго и упорно. Терпение у Гила выдрессировано тяжелой работой, он потерпит, только бы помогло колдовство Мэттью.

Дойдя до конца рядка, Гил отложил мотыгу, поглядел назад, оценивая плоды труда, и торопливо зашагал к бочке в водой, стоявшей в тени. Тедди заботливо наполнила её до краев чистейшей водой из холодного ручья, и теперь Гил с удовольствием умывался, фыркая и брызгаясь во все стороны. Тедди украдкой наблюдала за его купанием из-под навеса, где на открытом очаге шкворчали лепешки из кукурузной муки, и едва заметно улыбалась. Гил помахал жене рукой, наскоро вытерся полотенцем, накинул свежую белую рубашку и пошел в дом, сложенный из камней, с земляным полом и крышей, покрытой травой ичу. Но как он не торопился, все же Ким оказалась более пунктуальной и уже сидела в плетеном кресле, скрестив стройные ноги и сложив руки на животе.

Она всегда одевалась в черное. Обтягивающие черные брюки, высокие черные сапоги со шнуровкой до колен, свитер с высоким воротником, закрывающим горло… В жару и в холод – всегда в черном. Только в самые прохладные дни она ещё накидывала длинный плащ почти до земли, и, кажется, никогда не испытывала дискомфорта. Иссиня черные волосы до плеч, закручивающиеся в тонкие спирали, оттеняли ярко-синие, удивительно внимательные, глаза, от которых не ускользала ни одна мелочь.

Гил робко остановился в дверях, нерешительно теребя край рубашки. Ким смотрела на него, ожидая, видимо, что он поздоровается первым, но у него, как всегда, отнялся язык при виде её.

Она не вызывала в нем страха. Как он мог её бояться, если она столько сделала добра для него и его семьи? Дочь Гила, крошка Милли, начала разговаривать после того, как Ким и Мэттью вылечили её. Тедди избавилась от постоянных головных болей и бессонницы

И все же Ким вызывала в нем странное чувство преклонения, раболепия. Она умела много такого, что не умел даже сам Господь Бог, и одно это обстоятельство холодило душу… Гил читал Библию, ходил в церковь, был богобоязненен, но Ким переворачивала в нем все старые представления о могуществе Бога. Это пугало. После «уроков» Гил смог сам привлекать грозовые тучи на Куско тогда, когда посевы на террасах особенно нуждались во влаге, или наоборот, отгонять их подальше, чтобы дождем не побило молодые всходы. Ким поощряла такие «чудеса», но Гилу стоило немалых трудов заставлять себя идти против воли Господа… «Уроки» сильно терзали его душу, мучая сомнениями. Поэтому он, простой крестьянин, опасался смотреть в глаза Ким.

Ким шевельнулась в кресле, устраиваясь поудобнее, и сказала:

– Здравствуй, Гил… Как кукуруза? Я заметила – листья сохнут… Почему ты не поливаешь террасу?…

Он сглотнул, уловив в её голосе недовольные нотки. Вообще-то у неё был особенный голос. Таким голосом, наверняка, поют ангелы в честь Господа, и всякий слышащий их, падает ниц и воздает благодарную молитву небу… То, что человек обладает голосом ангела – как-то не совсем правильно.

– Дождя давно не было… – ответил он, чувствуя дрожь в коленках.

– Вот как? – она наклонила голову к плечу, рассматривая его. – Что ж, садись, Гил, поговорим…

Он осторожно приблизился, сел на плетеный табурет и сжался.

– Ты, Гил, чувствуешь себя камбьядо?

Он изумленно вскинул на неё блестящие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Не молчи, закричал он сам себе, холодея. Она же слышит твои мысли! Отвечай же, отвечай!…

Но что отвечать? Да, Гилу досталось нечто такое, что невозможно объяснить просто словами… Это дар. Но чей? Дар Господа? Или природы, созданной им? Или сатаны, пославшего Земле тяжкое испытание в виде войны, уничтожившей почти все население мира? Сколько ж народу сейчас осталось? И среди выживших большая часть – камбьядо. А он? Ким говорит, что камбьядо – совершенно другие, но Гил другим себя не чувствовал. Уроды, в его понимании, обладали чудовищной внешностью, а он, слава Богу, нормален… Только вот печенка постанывает. Но у кого не бывает таких проблем?

Ким коротко вздохнула, не дождавшись ответа. Гил виновато опустил голову.

– Ладно, Гил, – сказала Ким. – Перейдем к домашнему заданию. Ты все выполнил, как я говорила?

Он кивнул, не поднимая глаз.

– Готов к демонстрации?… Начинай.

Итак, сказал он сам себе, наступило время очередного штурма своей совести, Гильермо. Он спустился с табурета на земляной пол, сел в позе лотоса, опустил расслабленные руки на колени и замер. Сначала надо отпустить все чувства и мысли, потом сосредоточиться, представить то, чего хочешь достичь, а потом действовать…

С первой минуты знакомства с крестьянином Ким чувствовала его страх и неуверенность. Сначала это был страх перед самой Ким – непонятной, чужой, странной, загадочной и всесильной. Позже страх перерос в поклонение. Затем Гил стал бояться ощущений, которые возникают в нем во время упражнений, и последствий этих упражнений. Небо свидетель, Ким приложила массу стараний, чтобы снизить показатель первопричинного страха до нуля, однако даже ей, учителю с солидным опытом работы, мало что удалось.

Похоже, этот человек рождался и взрослел в атмосфере вечного испуга. Страшась, сделал свои первые шаги, изнывая от ужаса, произнес первое слово, содрогаясь, признался в любви любимой девушке…

У Гила блестящий талант – он властвовал над погодой В деревне его считали святым – и, правда, как объяснить чудо долгожданного ливня, как не благостью, данной человеку свыше? И Гил считал, что только Господь дает ему силы творить добро. Но Ким старалась убедить его, что его даром распоряжается только он сам, и только он сам ответственен за то или иное «чудо»… Ах, эта деревенская религиозность… Если бы найти средство от фанатизма, то сколько можно сэкономить сил и времени учителей!

Заставить облака идти следом за тобой – упражнение не из легких. Но все сомнения улетучиваются, когда твоя мысль зависает на километровой высоте над поверхностью планеты и видит все, что происходит вокруг… Далеко внизу сияют горы, лентой струится река, кажущаяся неподвижной, и весь небольшой Куско похож на кукольный город.

Обостренные чувства потянулись к облакам, сила пси-энергии стала сбивать их в единую массу… По мере того, как облака приближались друг к другу, они серели, набухали, стали постреливать серебряными молниями и глухо зарокотали, сталкиваясь мягкими боками. Гил вел их за собой, как послушных овечек… Тучи ворочались. Запахло озоном, электричеством и холодом. Дождь обрушился на Куско, щедро заливая улицы, площади, переулки…

Застучали крупные капли по черепичным крышам, смывая пыль и песок, прибили мусор к земле, освежили воздух.

Гил радостно созерцал картину, не замечая, как температура стала опасно понижаться. Ким окликнула его, и он, спохватившись, попытался остановить дождь, но тот вырвался из-под его влияния и в полную силу захлестал упругими нитями по городу и террасам. Мгновение – и вместе с водой посыпались круглые градины, сбивая листья на деревьях, и, подпрыгивая, покатились по мощеным улицам, разлетаясь мелкими осколками. Ким быстро перехватила инициативу, сгребла тучи и забросила их подальше от Куско, пока они не уничтожили растительность окончательно.

Тяжело дыша и обливаясь потом, он открыл глаза и обнаружил, что по-прежнему сидит в позе лотоса в комнате своего дома, а напротив, утирая испарину со лба, и переводя дыхание от невиданного напряжения, стоит Ким.

– Гил, это неразумно – позволять стихии делать то, что ей вздумается, – сказала она.

Ох, лучше бы она ударила его, чем делать замечания таким голосом… Гил готов под землю провалиться от стыда за свою ошибку, так зачем же учитель мучает его?

Ким отдышалась, снова села в кресло и сплела пальцы в замок.

– Ты понял, что произошло? – спросила она.

– Понял, сеньорита Ким, – прошептал он. – Потерял контроль.

Она прислушалась к чему-то внутри себя. Гил мысленно закричал: Господи, прости меня за своеволие! Я позволил себе вмешаться в твои дела, позволил себе возомнить равным тебе! Ты преподал мне урок, Господи!… Прости…

– Вот что, Гил, – произнесла Ким. – На сегодня мы закончим занятия. Я приду послезавтра в обычное время. Ты устал, я вижу. Отдохни, поразмышляй, помедитируй. Это лучший способ успокоить расстроенное сознание… И пойми – ты камбьядо, Гил. Ты – один из тысяч разумных созданий, которые должны гордиться своим даром…