Наталья Сорокоумова – Грани сознания (страница 11)

– Я считаю, дорогой мой Мэттью, что ты полный идиот, который о каждой книге судит только по наличию и количеству картинок. Lupus Non-Sapiens, Волчонок Не-Разумный. Но кроме картинок есть ведь и текст, скрытый смысл, интрига. Джетана ответила на все вопросы. Она распланировала, что будет через год, десять лет, сто, двести… Но не учла она, что и сознание будет расти, что оно начнет требовать большего. Камбьядо поставили себе определенную цель – спасти Землю. И они идут к цели, умрут за неё, угробят других, потому что цель забита в их голову с детства. Даже если ни не достигнут в итоге своей цели – ничего, дойдут другие. А ведь можно поднять голову, увидеть небо и сказать себе: а что же там, за облаками? Может, стоит слетать туда?

– Прежде, чем вваливаться в чужой мир, нужно навести порядок в своем.

– Если бы наша старушка-планета могла поддаться ремонту, я бы согласилась с тобой. Но, увы, она свои ресурсы исчерпала. Поэтому стоит уже показать человечеству, что есть гораздо более привлекательные во многих отношениях миры. Мы наполнены огромной силой, и она требует, чтобы мы ею воспользовались. Я приняла решение, Мэттью, идти по новой дороге прямиком к Солнцу. Но это будет не только моя дорога, а всего человечества. Люди пойдут за мной. Нужно показать им, чего они лишены.

– Полистай учебники истории, и ты увидишь, Джет, что во все времена появлялись личности, на полном серьезе считающие себя новыми мессиями. Они всегда плохо заканчивали – кто на костре, кто на кресте, кто в петле… Улавливаешь закономерность?

Джет усмехнулась недобро. Горячая лава в комнате колыхнулась и угрожающе пыхнула жаром прямо в лицо Мэттью.

– Я знаю, в чем причина твоего недоверия, – ответила спокойно Джет. – Ты одинок. Ты боишься, что кто-то скажет тебе это в глаза. Ты постоянно ищешь какую-то потерянную часть себя. Но все камбьядо одиноки.

Она замолчала. Мэттью внимательно смотрел на неё, не понимая, почему его бросает то в жар, то в холод, а иногда – сразу так и так одновременно от её слов. Он ей возражает, но и сам понимает, что его возражения – всего лишь заученные с детства правила.

Зачесалось запястье. Он поскреб ногтями кожу, но стало слишком больно, и он чуть приподнял манжету рубашки, чтобы посмотреть. Ярко-красное пятно горело огнем.

Джет перехватила его взгляд, увидела пятно и произнесла сочувствующе:

– Болит? Это пройдет.

Он никак не мог спрятаться от её глаз. Казалось, она ждет от него чего-то – поддержки что ли, возражений, сопротивления… Непонятно.

Неуловимый миг – и почудилось ему в задумчивом взгляде Джет что-то знакомое, что не давало ему самому покоя столько лет… Затравленость, обреченность… Нет-нет, Джет никогда не позволила бы Мэттью заметить это, она бы постаралась скрыть все, что думает и чувствует. Потому что она все-таки камбьядо, с большими способностями. Наверное, это он сам, Мэттью Гендерсон, сейчас пытается подавить в себе обреченность и тоску неизбежного разочарования в целях союза.

Нет, она просто играла с ним. Она сказала все, что считала нужным, и теперь настала очередь Мэттью высказаться.

– Джет, – медленно произнес он. Она смотрела не мигая, как восковая фигура. – Я ничего не стану менять в своей жизни. Я уже все, что надо, изменил. Я не могу прогнать тебя из своего прошлого и настоящего, потому что они у нас – общие. Но эти страницы прочитаны, перевернуты и закрыты. Если бы мог я сжечь их раз и навсегда, то давно бы сделал это. Ты черпаешь силу из смутного прошлого, но она, Джет, пользы не принесет. Я не хочу гореть вместе с тобой в твоей ненависти.

– Ненависти? – переспросила она отрешенно.

– Да, именно, – подтвердил он. – Только её я и чувствую в этой комнате. Ты полагаешь, что твоя сила бесконечна и полностью тебе подконтрольна. Обычное заблуждение. Опыты с даром заканчиваются плохо. Бесконтрольный дар опасен, а твой – тем более, потому что накачан ненавистью, как шарик – воздухом… Ты хочешь, чтобы люди узнали о нас. Ты хочешь, чтобы они поклонялись тебе… Нет?

Она прищурилась, словно внезапно он неосторожно коснулся чувствительных струнок её души. Поняв, он осекся, а потом упрямо закончил:

– У тебя осталось два пути: либо вернуться в ТС, где ты сможешь заново осмыслить и постичь свой дар, либо уйти навсегда, чтоб о тебе никогда никто больше не услышал…

Он с сожалением развел руками. Она не позволила злобе всколыхнуть горячую лаву в комнате. Пустой взгляд вновь скользнул по стенам и замер на портрете Джетаны.

– Мой бедный волчонок Мэтти, – сочувственно сказала Джет. – Джетана славно поработала. Она так прочно вбила вам в головы свои идеи, что вы принимаете их, как собственные. Может, она и не умерла совсем, а осталась в вас и превратилась ещё в более жестокую и чудовищную личность, чем была при жизни…

– Она не умерла, – ответил Мэттью. – Она закончилась здесь.

– Ах да.

Джет поднялась, слегка потянулась и зевнула, прикрыв красивый рот узкой ладонью. Воздух стал густым и тяжелым. Лава отступила, и по полу заструился противный холодок.

– Ты многого не знаешь, Мэтти, – укоризненно сказала Джет. – Тебе простительно. Но когда узнаешь то, что известно мне – на многое взглянешь по-другому… Прощай.

Её силуэт закачался, поплыл, теряя резкость очертаний. Фигура превратилась в голубой дым, который свернулся спиралью, поднялся к потолку, просочился сквозь него и исчез. Пси-волна унесла Джет вместе с густым воздухом и сквозняком, сомнениями, вопросами. Остался только вечный дождь и его изломанные струйки на стеклах…

IX

Путь от перуанского Куско до Тьеррадентро, что находится на территории бывшей Колумбии, в горной петле Нудо-де-Пасто, пешком не преодолеешь. До войны над материком летали самолеты, но потом содержать их стало некому. Но камбьядо не нужны самолеты, чтобы преодолевать расстояния, ведь для этого у них есть подчиненная воле пси-волна. Только вот пока океан – стихия трудно преодолимая. Джетана Спеллер могла покорять и такое пространство, да только много ли измененных, по силе способных сравниться с самой Джетаной? Нет их. И всё.

Ким пронеслась над горными цепями Кордильер, над Ла-Монтанья, не задерживаясь на передышку, и прибыла в Тьеррадентро. Он встретил её обычным оживлением, небольшой очередью из пяти человек перед зоной пропуска, и шелестом автоматических дверей.

Просторный зал, начинающийся за зоной пропуска, наполнялся звуками летящих лифтов, жужжанием механических уборщиков, звонкими голосами учеников, стоящих перед великолепным портретом Джетаны Спеллер, и что-то громко обсуждающих. Ким поискала глазами старшего учителя, увидела, что он внимательно следит за действиями и мыслями своих подопечных, кивнула, здороваясь, и по лестнице спустилась на свой этаж.

Едва она присела в кресло, включив компьютер, как в кабинет вошел Мэттью Гендерсон. Он держал в руках листки с разноцветными таблицами.

– Взгляни-ка, – сказал он мрачно.

Она окинула взглядом всю страницу сразу, моментально разобравшись в причудливой схеме сложных обозначений.

– Это точно? – спросила Ким.

– Я сам все проанализировал, – ответил Мэттью, присаживаясь в кресло напротив Ким. – И даже я, эксперт с опытом, не могу дать никакой гарантии, что сумею исправить генетические искажения. Они потянут баллов на шесть, Ким. Точнее, на пять целых и девяносто восемь сотых. Слишком высокий показатель.

– Что ты предлагаешь?

– Как пластик, я не возьмусь за работу, говорю сразу. И никто не возьмется. Это создание не сможет полноценно мыслить. Мы не имеем права мучить его экспериментами.

Она покосилась на него и не ответила.

– Ким, пока срок достаточно мал, нужно убрать его из матери. Хватит им мучений с Милли, а тут ещё на их головы свалится такая беда…

– Уродец…

– Мягко сказано. Срок беременности – две недели, мы сделаем всё аккуратно – она и не узнает, что ждала ребенка.

– Уродец, – повторила Ким задумчиво. Жестоко, но такова судьба комбьядо. 99,99% их стерильны. Если и получается женщине зачать от камбьядо, то ни к чему хорошему это не приводит. Природа беспощадна. Начавши изменять свои создания, она не может останавливаться. Единственная надежда – люди. Только они могут иметь детей, среди которых природа выбирает самых крепких и наделяет их особым даром – даром быть измененным.

Ким смотрела на листок со схемой, и вместо сухих цифр и бестолковых значков видела маленькое живое создание, совершенно не виноватое в том, что природа поизголялась над ним.

– А что с Милли? – спросила Ким.

– Тут все намного оптимистичнее. Голосовые связки мы ей восстановили, но пришлось удалить одно легкое, то, которое атрофировано. Сейчас ей будет тяжеловато в разреженном воздухе Куско, но ей уже выращивают новый орган, и мы сможем сделать пересадку через пару месяцев. Она начала нормально есть после восстановления утерянной части двенадцатиперстной кишки, но надо обязательно следить, чтобы ей опять не пришло в голову пробовать на вкус стекло.

– Милая девочка, – сказала Ким.

– Ох, не знаю, – покачал головой Мэттью. – Потенциал невысок. Вит сомневается – будет ли толк

– Я подыщу ей учителя, – ответила Ким.

– Что с Гилом? – спросил Мэттью.

– Если бы не его скрытый потенциал, я бы отказалась от уроков с ним. Сегодня Гил снова едва не уничтожил градом собственные посевы, третий раз за неделю. Ему мешает постоянный страх.