Наталья Сорокоумова – Грани сознания (страница 4)

Мэттью задержал её ладонь дольше, чем следовало бы при первом знакомстве. Но Ким просто стояла и ждала, когда он отпустит её. Мэттью с трудом вышел из-под влияния эксперта по психоанализу.

– Ты первый день здесь? – спросила она. – Несомненно, у тебя множество впечатлений.

– Да, – ответил Мэттью, не зная ещё, следует ли ему поделиться с новыми коллегами щенячьим восторгом по поводу своего появления в Тьеррадентро или сохранить маску полнейшей невозмутимости.

Он, наверное, должен был сказать какой-то общий комплимент, но Ким уже отвернулась к Виту:

– Что у нас на сегодня?

– У Мике сегодня дебют, – сказал Вит, заглядывая в свою электронную записную книжку.

– Мэттью, – вновь поправил эксперт, но увидев, как на него одновременно взглянули Ким и Вит, стушевался.

– Ученик – полтора года, зовут Леона. Потенциал высокий – около тройки. А вот искажения… Взгляни-ка глазом профессионала.

Это было похоже на экзамен. Мэттью осторожно взял фотографию. Да уж… Впрочем, он видал и не такое… Ким внимательно следила за его реакцией, и посчитала её правильной.

– Начнем, – сказала Ким. И они отравились на свой первый урок.

Точнее, он был первым для Мэттью и Вита, а Ким имела за плечами солидный опыт.

Работать самостоятельно Мэттью понравилось. Ещё бы! Никто не подсказывал ему на этот раз, не делал замечаний, не контролировал, поглядывая из-за плеча. Работал он с упоением, вдохновлено, и его пациентка с благодарностью отзывалась на все коррекции. А было их много. Врожденные физические уродства – полидактилия, «волчья пасть», и даже признаки ихтиоза, сильно развитое третье веко – понемногу исчезали под умелыми руками Мэттью. Усилиями разума он превращал тело в податливый пластичный материал и лепил из него совершенство.

Первый раз ему пришлось «услышать», как работает с учениками Ким, и он был полностью сражен легкостью, с которой эксперт по психоанализу завоевывала внимание ребенка. Ким проецировала в сознание малышки простые и понятные картины: утреннее небо, звенящий ручеек, легкое волнение на бесконечном травяном поле, пестреющем белыми пятнами каких-то цветов, олененка, играющего с птенцами, кучу щенков, повизгивающих в игривой возне, живых кукол, одетых в розовые платья.

Леона зачарованно следила за мыслями Ким. Потом она начала отвечать, и Мэттью разобрал образ маленькой темноволосой женщины, что-то стряпающей на открытом огне во дворе, огромную собаку, мирно дремлющую в тени дерева, желтые лучи солнца, ложащиеся на полу в детской.

Ким вовлекла ребенка в долгий интереснейший разговор. Он продолжался больше двух часов, а потом Леона, зевнув, закрыла глазки и уснула прямо в своем манеже.

Потенциал Леоны оказался действительно высоким. Сегодня, спустя годы, она уже успешно прошла все тестирования, и приступила к обучению на первом курсе специализации. Она твердо решила совершенствоваться в психоанализе. Теперь нельзя было узнать в смешливой смуглолицей красавице того больного полуторагодовалого малыша, весь мир которого замкнулся на уродливых деревянных игрушках и пыльном дворе.

Потом было много учеников, много лиц и много коррекций. Их прошло перед глазами столько, что не мудрено и забыть большинство из них. Но он помнил каждую личность в отдельности. Он бережно хранил в себе эти воспоминания. Каждому пациенту требовался индивидуальный подход, ведь внешность – не просто красивая маска, а именно собственный стиль, определяющий и подчеркивающий яркие черты характера. Природа жестоко мстила за то, что человечество отравило её радиацией. О, как она умудрялась искажать человеческие черты, как она уродовала тела и души, как издевалась она над сознанием! Она причудливо скручивала кости, расплющивала и сжимала черепа, выращивала жуткие наросты на различных участках тела, создавала ненужные и опасные лишние органы, или, наоборот, чего-нибудь недодавала – зрения, слуха, осязания…

Детей надо было спасать.

Так делала Джетана Спеллер. Так она велела делать своим последователям.

IV

«… Сознание человека – вещь абсолютно непознанная и таинственная. С рождением камбьядо сознание было вынуждено приоткрыть свои тайники и подарить кое-какие удивительные способности новым созданиям.

Пройдя длинный путь развития, мозг стал совершенным компьютером. Но, как любая часть живого организма, он способен уставать.

Утомление – это нарушение проведения импульсов от одной нервной клетки к клетке. При утомлении сильно уменьшаются запасы вещества, которое обуславливает передачу импульсов, а также уменьшаются энергетические ресурсы самой нервной клетки. Но это не значит, что утомление или даже гибель нервного центра (скажем, дыхательного) повлечет смерть всего большого организма. Ничуть.

В мозге не существует ничего в единственном роде. Нет ОДНОГО дыхательного центра, ОДНОГО центра слюноотделения. В мозге все продублировано, все «застраховано» на случай непредвиденных ситуаций. Нервные образования, связанные с регуляцией той или иной жизненоважной функции, очень часто располагаются в различных отделах мозга. Тот же дыхательный центр, к примеру, представляет собой целую большую совокупность нервных образований спинного, продолговатого, среднего, промежуточного мозга и коры больших полушарий.

Человек может полностью доверять своему мозгу.

…Память, эмоции, чувства, ощущения – тоже принадлежат мозгу. Воспоминания – это заряд, сохраненный в живых клетках.

Ещё триста лет назад ученые обнаружили, что если приложить к определенному месту коры головного мозга электроды и наносить раздражения слабым током, то человек способен вспомнить давно забытое. Это означает, что никакая информация, как бы давно она не была получена, не исчезает из памяти бесследно…

…Мысль – это импульс, бегущий из клетки в клетку по волокнам, называемым аксонами и дендритами. Импульс – это раздражение, а затем возбуждение. Скорость проведения возбуждения в нервных волокнах колеблется у человека в пределах 70 —120 м\с. Но она может значительно увеличиваться в зависимости от ситуации. У камбьядо этот показатель в среднем выше в 8 раз… И примерно во столько же раз он может возрастать по мере овладения даром.

Если мышцам нужен определенный отрезок времени, чтобы приспособится к новым нагрузкам, то и нервным клеткам требуется адаптационный период. По мере овладения даром, в мозге ускоряется обмен веществ, увеличивается скорость импульсов, чувствительность. Если проводить ускорение постепенно, что является обязательным условием нормального взросления, то клетки приспосабливаются и принимают новый ритм практически безболезненно. Для контроля за ускорением был разработан стабилизатор, который безболезненно вживляется в мозг камбьядо на первом же уроке. Он крохотный, размером с игольное ушко. Он не мешает познанию мира, но придерживает мысли тогда, когда они создают опасность для жизни. Так можно учится, не испытывая дискомфорта, пользоваться даром, применять пси-энергию, чувствовать чужие мысли, играть молекулами веществ, изменять сути вещей, понимать смысл и важность «социального взросления» и вникать в направление своего собственного пути.

Сначала я сама выступала в роли стабилизатора, обучая первых своих учеников. Это было сложно. Стабилизатор расширил возможности камбьядо и их учителей».

Джетана Спеллер. «Хрустальные грани сознания»

Мэттью Гендерсон послушался совета Ким – почти сутки сумел выдержать в своем кабинете, лежа на диване и медитируя. Но расслабиться и отдохнуть так и не смог – он разучился это делать, всегда погруженный в работу. Поэтому он незаметно покинул Тьеррадентро, скованный сталью и стеклом, преодолел перевал на пси-волне, и оказался в Пасто, городке, ничем особо не выделяющемся на карте Южной Америки. Защищенный горами, Пасто выжил после бомбардировок ультразвуковыми бомбами, сохранил свою неповторимую архитектуру, коренное население – индейцев, прозрачное небо, кондоров, кружащихся над горами, и обильные дожди, приносимые с Тихого океана.

Ультразвуковые бомбы простерилизовали значительную часть территории Южной Америки. Уцелели только живые существа в местностях, окруженных горами. После войны на относительно чистые земли устремились остатки человечества, поперемешались, создали новые городки и конгломераты, с гордостью сохраняя то немногое, что осталось от их культур. Национальные общины держались поначалу очень независимо, но плодородная земля, реки, тепло, отсутствие хищников и паразитов – чем не рай? Жить хотелось всем, а в одиночку никак не выжить даже в благодатном раю.

Пасто очень повезло – его канализация, водопровод, гидроэлектростанция, дороги, дома, значительное количество машин остались в целости и сохранности, и продолжали облегчать жизнь кучке землян, доверчиво отдавших свои сердца городку в горячих горах.

Мэттью шел по едва освещенным улицам городка, полным гама, шума и музыки. Были выходные и население, отработавшее всю неделю на полях и заводах, облегченно ныряло во мрак баров, устроенных в подвалах и с наслаждением потягивало густое ледяное пиво, отирая с разгоряченных лиц пот.

Стояла жара, немногие робкие струйки фонтанчиков оккупировала детвора. Темные от работы, усталости и пыли лица их ещё хранили следы беспечности и открытого детского удовольствия оттого, что можно просто поплескаться чистой водой, окатить друг друга из кружки, легко и стремительно пробежать по центральной площади, выложенной коричневым булыжником, посмеяться, затеять возню.