Наталья Сорокоумова – Грани сознания (страница 3)

Джетанова пластика, джетанова энергия, пси-волны, стабилизаторы, персонаторы, контроллеры, таинственный и покрывающий любые мыслимые расстояния гига-вэй, ещё не покорившийся камбьядо… Все это создавала она, поддерживаемая несколькими десятками учеников, такими же мечтателями, как она сама. И никто из её последователей так и не смог разгадать её тайну всепознания, никому так и не удалось повторить её исследования. Джетана осталась уникальной в своем роде, величайшей из всех. Её разум казался безграничным, он мог принимать и обрабатывать бесконечное количество информации, и она никогда не пользовалась стабилизатором, хотя в эти дни он стал необходимым для всех, кто переступал пороговый уровень в одну единицу стандартного потенциала.

Совершеннная. Одна-единственная, кто познал звездный путь, кто прошел скачок, недоступный пока ни одному живому существу. Джетана неоднократно говорила, что её дар – от бога, что это он создал её, чтобы восстановить шаткое равновесие весов добра и зла, чтобы дать Земле ещё один, возможно – последний шанс на спасение. Она говорила, что каждый камбьядо обязан положить хотя бы маленькую часть себя на алтарь спасения Земли.

Она прожила сто девяносто три года. Написала книги, учебники, инструкции. Она создала много великих и нужных вещей, в том числе и союз – Тайники Сознания. Ушла же Джетана тихо и незаметно – просто однажды утром она не открыла глаза. Почему ушла?

Портрет висел так близко, что взгляд Джетаны гипнотизировал. Нарисованный талантливым художником, потрет то улыбался, то грустил, то хмурился – в зависимости от того, как падал свет. Сейчас Джетана смотрела задумчиво и немного печально.

«Ты где-то далеко от нас, Мэттью…»

Он вздрогнул, услыхав яркую мысль. Обведя глазами присутствующих, он наткнулся на синий взгляд Ким Доу, эксперта по психоанализу и социальному взрослению.

«Ты ведь не слушаешь…»

«Извини, отвлекся, – он потер лоб. – Столько мыслей…»

«Проблемы? Давай выйдем».

Ким кивнула Мэттью и неслышно покинула свое место. Он мысленно извинился перед коллегами и последовал за Ким, осторожно прикрыв за собой тяжелую, обитую металлическими пластинами дверь.

Ким ни о чем его не спрашивала – незачем. Если человек захочет, он сам все расскажет о своих сомнениях. Не захочет – значит, это не её дело.

– Ко мне приходила Джет, – сказал, наконец, Мэттью.

– Знаю, – сказала она. – И тебя взволновало то, что она сказала?

– Не то, чтобы очень… Но теперь у меня дурное предчувствие.

– Почему?

– Она теперь совсем другая. Она ушла из союза девочкой-ученицей, а вернулась сильным камбьядо. Я такое чувствовал… – он передернул плечами. Ким слушала его внимательно. – Она проникла в Тьеррадентро и ни один датчик не сработал. Когда она уходила, заверещала аппаратура у Вита, но, может быть, сама Джет позволила ей почувствовать себя. Она что-то затевает.

– Она всегда что-то затевала, – сказала Ким. – Она вообще уникальна. Но я не думаю, что тебе стоит опасаться её.

– Ким, нас учат защищаться от воздействия радиации, жары, холода и света. Но нас не учат сопротивляться ментальным атакам чужаков. А она чужак. Очень опасный чужак.

Ким молчала, уперев взгляд в стену.

– Думаешь, беспокоится не о чем? – спросил он.

– Тебе важно знать, что я думаю? – вот такая она вся – прежде, чем высказать свое мнение, обязательно поинтересуется, хочет ли собеседник его услышать. Он кивнул.

– Джет, несомненно, захочет как-то проявить себя. Но мы будем готовы. К тому же ты утомлен – твоим отделом сделано важное открытие, проведена большая работа. Твои чувства обострены до крайности и поэтому Джет сумела произвести на тебя сильнейшее впечатление. Всё, что тебе нужно сейчас – отдых.

– Я не чувствую себя уставшим, всё нормально, – отмахнулся Мэттью с некоторой досадой. Почему-то он решил, что сейчас Ким должна будет рассказать ему что-то такое о Джет, чего он сам никогда не знал, и потому разочаровался в её ответе.

– Разброд мыслей, неспособность понять простые вещи, о которых говорит докладчик, рассеянность и невнимание, – ответила Ким. – Мне провести полный анализ твоего состояния?

Ким права всегда. И даже если Ким не права, она все равно права. Она не ошибается, это известно всем. Она каким-то внутренним чутьем способна за секунду докопаться до причины проблемы и устранить её движением бровей. Не послушать её совета – не уважать Ким.

Мэттью хмыкнул, не глядя на её. Ким вдруг мягко положила свою руку ему на плечо.

– Пятьдесят часов полного отдыха, – сказала Ким. – Я сама подам заявку шефу от твоего имени. Пройдись, отвлекись. Остуди голову.

У него не возникло ни тени сомнения: Ким умела убеждать.

III

С Ким Мэттью работал уже давно. И считал это честью для себя, необычайным везением, что его, совсем юного эксперта по джетановой пластике, сразу после выпуска отправили работать в активную группу учителей. И учителем по психоанализу и социальному взрослению там была Ким. Она многому научила Мэттью. В школе с такими учителями ему встретиться не посчастливилось.

Мэттью был, конечно, талантлив – после сдачи экзаменов ему сразу присвоили шестой уровень. Хороших пластиков было чрезвычайно мало, а талантливых – ещё меньше. Поэтому Мэттью и поручили наиважнейшую работу: пациенты его были самые маленькие, самые тяжелые. Сделать первую оценку и определить фронт важнейших работ – тут надо быть математиком и художником, скульптором и механиком, инженером и поэтом, хирургом и программистом.

Он очень волновался, когда в первый раз спускался на лифте в лаборатории. В Тьеррадентро он до этого был всего два раза: как ученик начальных классов и как стажер. Это были обычные стандартные экскурсии, но на его впечатлительную натуру они произвели большое впечатление.

Огромный многоуровневый город-институт под землей… До войны Тьеррадентро был древним некрополем со своими загадками и тайнами. Война превратила его в бомбоубежище и приют для уцелевших после бомбежек людей, Джетана Спеллер и камбьядо превратили его в центр научной жизни планеты.

Мэттью встретил эксперт по координации Витор Сати – кареглазый шустрый юноша, почти всегда пребывающий в хорошем настроении и усиленно старающийся распространить свое настроении на других. Ещё у него была отвратительная привычка – придумывать прозвища коллегам. Большинство из них успешно приживались.

– Значит, ты и есть Мэттью Гендерсон, наш новый пластик? – сказал Витор весело. – Наслышан!… Вообще-то, наверное, так чудесно чувствовать себя скульптором, а?… Микеланджело!…

И он громко, с выражением продекламировал, придав лицу трагическое выражение и прижав одну руку к груди, а другую откинув в сторону:

– «… И люди в мраморе – творенья дивных рук, – во славу Микеланджело поют!…» Знаете, откуда? – спросил он.

– Не имею ни малейшего представления, – ответил Мэттью.

– Я тоже, – сказал Витор. – Впрочем, не имеет значения. Итак, Мике, приступаем к самостоятельной работе.

Эксперт Гендерсон кашлянул.

– Меня зовут Мэттью, – вежливо поправил он, еще не зная, что прозвище Микеланджело, или коротко Мике, навсегда пристанет к нему. Солидная часть его коллег по работе только так и станет отныне называть эксперта Гендерсона… – Пластик-эксперт шестого уровня.

– Шестого? – юноша искренне позавидовал этому обстоятельству. – Здорово. А это наша Кимуша! – добавил он это уже с другими интонациями – тут было и уважение, и восхищение, и даже нежность.

– Ким Доу, – сказала девушка и протянула руку. – Эксперт по психоанализу и социальному взрослению.

Мэттью, как завороженный, пожал маленькую узкую ладонь. Мало того, что девушка была необычайно красива – ярко-синие притягательные глаза, угольно-черные вьющиеся волосы до плеч (в свете ламп они блестели и были похожи почему-то на проволочные спиральки), тонкие черты лица, спортивно-стройная фигура в черной одежде камбьядо, – так ещё и голос какой…

Такой тембр можно воспроизвести на компьютере, смоделировать на аппаратуре… Он мягко вибрирует, проникает внутрь, наполняет светом сознание… Но чтобы такой голос принадлежал камбьядо?…

С таким голосом не спорят – ему верят с первых звуков. Он убедителен. Он может убить. Похвала из уст обладателя такого тембра – высшая награда. Гипнотический голос, наркотический. К нему вырабатывается зависимость, его хочется слышать снова и снова, всегда, постоянно…

Ещё одна характерная черта – от Ким не исходило ни одной эмоциональной волны. Каждый сантиметр кожи камбьядо, каждая клетка его мозга – это приемник, улавливающий малейшие колебания в пространстве, но Ким эти колебания просто не создавала. У неё не было эмоций. Много позже Мэттью узнал, что ещё в раннем детстве у Ким обнаружили высокий потенциал, но причина таланта скрывалась в чудовищной опухоли, разъедавшей её мозг. Чтобы сохранить жизнь Ким и не лишить дара, камбьядо вживили ей в голову нестандартный стабилизатор – он не только контролировал скорость потока импульсов, но и полностью блокировал выработку некоторых гормонов и их воздействие на восприимчивые нервные клетки, отвечающих за эмоции. Нет эмоций – нет гормональной пищи для опухоли, развитие её остановилось. Ким улыбалась, но никогда не смеялась; сочувствовала – но не сострадала; грустила – но не плакала; журила учеников – но никогда не злилась и не кричала… Её эмоции так и остались в зачаточном состоянии. И при всем при этом, Ким удавалось распространять вокруг себя спокойную уверенность, в которой можно было нежиться и которой можно было пользоваться…