Наталья Соболевская – Временная невеста (страница 7)

— Это когда я у официанта заказывал, — уточняю момент и смеюсь. — Да-да, я тоже заметил её взгляд кобры.

— Видно, рожей ты для её мужа не вышел.

— Не во мне дело, — мотаю я головой. — Вчера она на меня по-другому смотрела. Ей сам факт договорного брака поперёк горла.

Вадим тоскливо голодными глазами посмотрел на дверь кухни, откуда приносят заказы, погладил живот и запустил руку в тарелку с почти нетронутым салатом Елены, выудил сухарик и, закинув в рот, с ехидной насмешкой напомнил:

— Она же вчера тебя отшила.

— Отшила. Когда вспомнила, для чего её сюда привёз отец — знакомиться с женихом. А вчера я им для неё не был.

— Ты уже трактуешь её поступки не как есть, а как тебе хочется. Ну-ну, — озадаченно выдохнул Вадик. — У меня такое чувство, будто у Шестакова всё срастётся, и ты правда женишься.

— Может, и женюсь.

Глава 6

Сегодня вечером отель собирал всех постояльцев в ресторане. Сначала обещали фуршет с лёгкими закусками и напитками, затем полноценный ужин и развлекательная программа. Мероприятие посвящалось ежегодному чемпионату то ли по скоростному, то ли ещё какому-то бегу на лыжах, который впервые провели аж в прошлом тысячелетии. В общем, лично я думаю так: людям просто хотелось устроить тусу. А, как говорится, было бы желание — повод найдётся.

Уже по сложившейся традиции Шестаков ввалился в мой номер, используя свой ключ, и даже, гад такой, не потрудился предупредить стуком — на тот случай, если я вдруг не одета. И как только «папаня» увидел меня, у него сразу перекосило лицо.

Спасибо ему, конечно, большое. Ведь именно такую недовольную физиономию я и рассчитывала увидеть у мужчины после того, как два часа укладывалась, красилась, наряжалась

— Алиса, тьфу ты, Лена, что-то я не припоминаю, как говорил, что сегодня ты отработаешь ночную смену в эскорте. Я чётко сказал: мы идём на солидное мероприятие. В связи с этим возникает вопрос: на кой ты нацепила это шлюшандрское платье? У тебя же из него вся витрина наружу вываливается.

Я опустила голову, посмотрела на грудь и не согласилась:

— Не преувеличиваете, не вся — лишь половина. Вы сказали, подойдёт коктейльное платье, вот я и надела — чёрное, до колен, сдержанное

На слове «сдержанное» Игорь Сергеевич раздражённо сплюнул. Не фигурально.

— Я покупал тебе коктейльное платье. Где оно?! — Шестаков уверенно двинулся к шкафу.

— На мне, — сказала я, показывая на себя.

Игорь Сергеевич замер, развернулся и уставился на меня с недоверием.

— Не может быть. Я сам его выбирал, оно выглядело прилично.

— На вешалке, — усмехнулась я, ещё раз глянула в зеркало, подошла к «отцу» и взяла его под руку. — Приличное не приличное, но всё равно пойду в нём. Сами знаете: другого маленького чёрного платья у меня нет.

Очень надеюсь, что лифт отеля не оборудован камерами. Потому что, если кто посмотрит запись того, как мы с «папой» спускались в ресторан — помрёт со смеху. Шестаков пристально глядел-глядел на мою грудь, а потом между третьим и вторым этажами вдруг схватился за вырез и, под мои возмущённые вопли, дотянул его почти до подбородка, ворча, что не позволит мне позорить его дочь. Но, к моему удовольствию и неудовольствию Игоря Сергеевича, через пару минут вырез вернулся в исходное положение.

— Ладно, жди здесь, а я поищу Нечаева, — выдохнул «папаша», внимательно осматривая толпу в ресторане.

— Зачем искать? Если нужно, он сам подойдёт, — заметила я, слегка двигая плечами и бёдрами в такт музыке.

— Смотри, не пей, — наказал Шестаков перед тем, как уйти. И как только его спина скрылась за спинами других гостей, я первым делом стащила бокал с подноса проходящего официанта. И не только из вредности, чтобы сделать в точности наоборот. Меня нервировала предстоящая встреча с Глебом, и я надеялась, что пузырьки помогут.

— Танцуешь ты несравнимо лучше, чем стоишь на лыжах, — прозвучал мужской шёпот прямо у уха.

— Твою же мать! — вырвалось у меня. Конечно, я испугалась и вздрогнула. — Глеб, обязательно было подкрадываться? Я чуть не облилась из-за тебя.

— Нет, ты облилась. Вот здесь, пара капель, — сказал Нечаев и провёл ладонью по моей груди, как будто вытирая эти самые капли, в существование которых я очень сомневаюсь.

И что там Шестаков говорил о мероприятии? «Приличное»? А вот и ни черта. Меня, можно сказать, прямо у входа облапали. И то, что это было сделано под благовидным предлогом, сути дела вообще не меняет.

Я повернулась к Нечаеву лицом. Улыбается. Нашкодил — и этим гордится.

— Почему я перестал тебе нравиться? — спрашивает Глеб уже без тени прежней улыбки.

Я бы многое отдала, чтобы это было правдой. Но увы и ах — он ошибается. Я на него зла. И разочарована. Однако смотрю в его нахальные, самоуверенные, хитрющие глаза, и у меня, как вчера, перехватывает дыхание. А в груди что-то, или кто-то, скулит и скребётся.

— Перестал? — переспрашиваю с иронией, прозрачно намекая: он мне и не начинал нравиться.

— Перестал, — выдыхает он. В этом выдохе слышится: «даже не отрицай».

Небрежно пожимаю плечами — мол, понятия не имею, о чём ты толкуешь.

— Поговорим откровенно, — предлагает он.

— Давай попробуем.

— Ты в курсе, какие у твоего отца на наш счёт планы?

Шестаков чуть ли не под страхом смерти велел мне ни в коем случае не признаваться, что я знаю об их уговоре. Требовал, чтобы до последнего изображала из себя святую невинность и, когда Глеб начнёт ухаживать, притворялась, что медленно, но верно влюбляюсь.

— В курсе, — говорю я правду, рискуя навлечь на себя гнев «псевдопапаши». Условную правду, конечно. О настоящей не может быть и речи, ведь я притворяюсь другим человеком.

— Отдельное спасибо за честность. Значит, я в тебе не ошибся. Начни ты отпираться, я бы взгрустнул. Терпеть не могу тех, кто врёт в глаза.

— Серьёзно — тяну я, а в голове уже созрел план разоблачения. Делаю крохотный шаг вперёд. Смахиваю с его плеча несуществующую пылинку и пристально заглядываю ему в глаза. — Я облилась или ты выдумал те капли? — спрашиваю медленно, с расстановкой.

Он молчит секунду. А потом запрокидывает голову и заливисто, по-мальчишески хохочет:

— Выдумал.

— Ай-яй-яй, Глеб Владимирович, — сокрушённо качаю я головой. — Тебе же уже давно не четырнадцать, как-никак стукнул тридцать один годик. Не стыдно прибегать к уловкам, лишь бы подержаться за женскую грудь?

— Мне тридцать два, — педантично уточняет Нечаев. — И я не грудь хотел потрогать Хотя нет, хотел, не спорю. Но в первую очередь я проверял, забилось ли твоё сердце быстрее, когда подошёл.

— И?

— И забилось сильнее. Я чувствовал.

— Потому что ты меня напугал, — оправдываюсь я громче и с большим возмущением, чем следовало. — Испугай ты любого из гостей — эффект был бы тот же. Вон, подкрадись со спины к тому лысому бугаю, — я стреляю глазами в бритоголового мужика с комплекцией пятиэтажки. — Крикни ему в ухо «Бу», проверь сердцебиение и выяснишь, что он тоже к тебе неравнодушен.

— Боюсь, что в этом эксперименте я выясню только одно: сколько стоят вставные зубы и как долго срастаются рёбра, — смеётся Нечаев. — Это не просто мужик, а профессиональный борец-тяжеловес. Ты в него случайно ткнула пальцем или настолько замуж не хочешь?

— А ты, стало быть, хочешь жениться? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Пока с тобой не познакомился, не хотел. Даже не рассматривал такой вариант. Теперь не столь категоричен, — Глеб кладёт руку мне на поясницу и легонько тянет к себе.

— Утверждаешь, что не любишь лживых людей, — говорю я с улыбкой, но и одновременно с упрёком. — А сам так сладко свистишь. Твои показания не бьются с фактами. Если ты и не планировал жениться, на кой тогда приехал знакомиться с невестой?

Вопрос Нечаева не смутил. Полагаю, он его ждал и, небось, заранее подготовился. Он открывает рот, чтобы рассказать мне басню собственного сочинения, но его опережают.

— Вот ты где! А я тебя ищу, — по плечу Глеба хлопает его приятель Вадим.

— Зачем, я вроде как не терялся, — сквозь зубы рычит Нечаев, явно недовольный, что нам помешали.

Вадим игнорирует друга и переключает внимание на меня.

— Шикарное платье. Вас бы на обложку журнала, — он оглядывает меня с ног до головы. — Впрочем, такой девушке, как вы, всё идёт. Даже лыжный костюм.

— Вы видели меня в лыжном костюме? — удивляюсь я.

— Видел. Мы с Глебом утром наблюдали, как вы катаетесь.

— Вернее, как я падаю, — поправляю его я.

— Можно и так сказать, — парень смеётся.

— Вадик, — рычит Нечаев, сверкая глазами. — Тебе никуда не надо?

Взгляд Глеба обещает приятелю долгую и мучительную смерть, если тот не оставит нас в покое. И на меня его раздражение действует словно живительный бальзам, вот прямо становится хорошо. Хотел мне тут в уши надуть, про большую любовь с первого взгляда. Беру Вадима под руку, чтобы точно не сбежал, и, хлопая невинно глазами, интересуюсь:

— А вы сами катаетесь хорошо?