Наталья Соболевская – Временная невеста (страница 11)

С другой стороны, даже хорошо, что Шестаков здесь. У нас был уговор, я собираюсь его нарушить, и будет правильно сначала поговорить с ним. Предупредить.

— Игорь Сергеевич, я вас подвела, — выдыхаю я, проходя внутрь. — Легче вам от этого не станет, но я всё равно прошу прощения. Извините.

Шестаков внимательно наблюдает, как плавно перекатывается жидкость в его бокале, затем подносит его к лицу, но не пьёт, лишь вдыхает аромат.

— И за что, интересно, ты просишь прощения? — спрашивает он, поднимая на меня тяжёлый взгляд. — За то, что опозорила мою Ленку, сразу прыгнув к Нечаеву в койку? Или есть новости похлеще?

— Похлеще, — признаю я. — Утром расскажу Глебу, что я не ваша дочь.

Я ожидала всего: агрессии, оскорблений, угроз Но никак не того, что Шестаков выдохнет с явным облегчением.

— Значит, пока он ничего не знает?

— Нет. Но утром я ему расскажу. И сразу предупреждаю, решение я не изменю.

— Ясно, — выплёвывает он и сокрушается, стуча кулаком по подлокотнику кресла. — Вот хотел же ещё вчера тебя отослать, но нет Ты, поди, раньше таких мужиков, как Нечаев, даже не нюхала, а тут на тебе Решила, деньги, которые я тебе заплатил рано или поздно закончатся, а тут можно свой зад сыто пристроить на пожизненное содержание. Бабы, бабы Все вы одинаковые, как под копирку.

— Деньги здесь ни при чём, — заявляю я, хоть и понимаю, Шестаков мне не поверит. Каждый судит по себе — это закон. — Я не хотела, но влюбилась в Глеба.

— Даже не сомневаюсь, — посмеивается Игорь Сергеевич. — Нечаев молодой, красивый, богатый, чего бы в него не влюбиться девке, которая раньше ничего слаще морковки не ела. Конечно, влюбилась. Вопрос в другом, влюбился ли он в тебя?

— Да, — уверенно отвечаю я.

— Откуда ты знаешь? — интересуется Шестаков, но тут же роняет. — Дай угадаю. Он тебе сам об этом сказал?!

— Да, сам, — подтверждаю.

— Дура! — с надрывом орёт «папаня», и я вздрагиваю. — Тупоголовая набитая дура.

Смотрю в пол, молчу и не спорю. Пусть кричит, пусть обзывает, лишь бы не начал руками махать. Получить сотрясение головы, ударившись об кулак — очень не хочется. Может, чтобы снизить риск рукоприкладства, ещё раз извиниться? Нет. Не поможет. Он даже слушать не станет. Я же у его кровиночки краду жениха.

Шестаков дерёт горло до летящей изо рта слюны, до вздутых на шее вен, зато прооравшись, он опустошает бокал и вроде как успокаивается.

— Думаешь, Нечаев тебе в любви признался? — отдышавшись, снова начинает он. — Ошибаешься. Он это моей Ленке признался. Девушке, равной ему по положению. Брак с которой укрепит его позиции, а не пошатнёт. Как только он узнает, что ты носишься с подносами в забегаловке, побрезгует даже в твою сторону плюнуть. На что, мать твою, ты надеешься?!

— Говорите, что хотите. Я уже сказала, решение не поменяю, — отвечаю я, не поднимая глаз.

— Да что ты будешь с ней делать?! — опять ревёт Игорь Сергеевич, колотя себя по коленям. — Ты, поди, на свою смазливую мордашку рассчитываешь, да на стоячие буфера? А вот и зря! У Нечаева таких, как ты, по семь штук в неделю, а то и больше. Он вокруг тебя водил хороводы лишь потому, что считал — ты моя дочь. А так попользовался бы разок и забыл. Оно так и будет.

— Утром проверим, — цежу сквозь зубы, упорно продолжая стоять на своём.

Шестаков мерит всех по себе, а он и Глеб — разные люди. Вот вообще не боюсь сказать Нечаеву, что я официантка. С каких пор честно зарабатывать стало стыдно? Плюс я студентка, без пяти минут дипломированный экономист. Переживаю только за то, как он отреагирует, что я ему врала, притворяясь другим человеком.

— Проверишь – проверишь, — усмехается Шестаков. — Я Нечаева подольше тебя знаю. И характер его и какой он бывает гнидой. Сейчас расскажу тебе поучительную историю. Когда-то на него работал некий финдир, Борис Аркадьевич. Долго работал, добросовестно, без нареканий. Начинал ещё в фирме отца Глеба. В общей сложности человек на семью Нечаевых батрачил лет двадцать пять. И вот Бориса Аркадьевича прижало, срочно понадобились деньги. Не сказать, что очень уж много, но всё же. Он не пошёл к Глебу и не взял в банке кредит, а, пользуясь служебным положением, оформил от фирмы на себя заём. Всё сделал по правилам, только подделал подпись Нечаева. Через несколько месяцев он постепенно вернул долг, как положено по закону, с процентами. Но Глеб об этом узнал. Как думаешь, что он сделал?

— Уволил его, — предполагаю я.

— Если бы, — с довольным видом тянет Шестаков. — Он накатал на него заяву. Было и расследование, и суд, и условный срок. Заметь, человек по сути ничего не украл, работал на Глеба и его папашу херову тучу лет, но он его не пожалел. Знаешь, почему Нечаев так поступил? Потому что его обманули. Даже я бы просто вышвырнул этого Бориску за ворота и дело с концом. Но у Нечаева пунктик, если его обманули, неважно кто, он никогда не простит, не забудет и по возможности отыграется.

Игорь Сергеевич поднимается из кресла, подходит и примирительно хлопает меня по плечу.

— Расскажешь – потопишь и себя, и меня. Если и правда влюбилась – забудь, дело молодое, сегодня один, завтра другой. А если решила, что напоролась на золотую жилу – так промахнулась ты, девочка. Такие как Глеб, на таких, как ты, не женятся. Максимум, берут на содержание, на пару месяцев, но не дольше. Мне уж поверь. Давай так, чтобы подсластить пилюлю, я тебе сверх того, что уже выплатил, накину двадцать процентов, а ты прямо сейчас собираешь вещички и уматываешь восвояси. По рукам?

— Нет, — мотаю я головой.

— Да что же ты такая трудная, а?! — рявкает Шестаков прямо в ухо. — Я же с тобой и так и сяк По-хорошему хочу проблему решить, но ты всё равно упорно толкаешь на грех. Тюкну сейчас по голове, вызову парней, они упакуют тебя в чемодан, прикопают в лесу, и ты пополнишь статистику без вести пропавших людей.

— Не пугайте, я вас не боюсь, — говорю я, смело глядя «папаше» в глаза. — Ничего вы мне не сделаете. Вам моё сходство с дочерью не позволит. Я не утверждаю, что вы любите меня, как её, конечно, нет. Но и как к чужой вы ко мне не относитесь. У вас рука на меня не поднимется. Так что хватит угроз, больше я на них не поведусь.

Шестаков сначала смотрит на меня удивлённо, а потом от души громко хохочет.

— Вот же коза драная. Видимо, теряю хватку, если заметила. Да, Алиса, твоя правда, на тебя у меня рука не поднимется. Но если откроешь рот, ты не только сорвёшь свадьбу моей дочери, но и поставишь меня в крайне затруднительное положение перед Нечаевым. Я буду очень, очень зол. И, конечно, захочу отыграться. А так как тебя я тронуть не могу, остаётся твоя бабка. Вместе с ней может сгореть дом. Её может сбить машина

— Хватит!

— И я так считаю. Хватит, Алиса. Мы поработали вместе, пришло время тебе уезжать.

— Я пожалуюсь Глебу, что вы угрожали моей бабушке.

— Можешь, конечно. Но ты уверена, что он не пошлёт тебя куда подальше вместе с проблемами? Готова рискнуть и поставить под удар жизнь единственного близкого человека? Кого ты выберешь, мужчину, которого знаешь несколько дней, или бабушку, которая тебя вырастила?

Тянется одна тягостная минута, вторая я всё молчу.

Глава 10

— Ты сильно-то неприкасаемой себя не считай, — рявкает Шестаков и хватает меня за горло. — И не надо думать, что я добренький. Это не так. Если касается семьи или бабок, я на всю голову отмороженный. Стоит тут, воды в рот набрала, думы думает.

Задыхаюсь, хриплю, отчаянно пытаюсь оторвать его пальцы от шеи, но какой там Шестаков хоть и возрастной, но сволочь сильный.

— Выбирай, сказал, мужик или бабка? — выплёвывает он и с силой отталкивает меня от себя.

Слава всему позади стоит кресло, и падаю я в него, а не на пол.

— Если трудно решить, так я подсоблю, — продолжает Шестаков. — Позвоню парням, чтобы прямо сейчас собирались в дорогу и навестили твою бабулю.

Этот садист и правда достаёт телефон, решительно тычет в экран, раздаются длинные гудки и меня накрывает паника.

— Не надо! Я уеду — истерично вскрикиваю я.

Шестаков на мгновение задерживает на мне взгляд, с едва заметным кивком, сбрасывает вызов и небрежно бросает телефон обратно в карман.

— Ну вот и умница. И себе, и мне упростила жизнь.

Шестаков, весь напряжённый, сидит в кресле и пристально наблюдает из-под бровей, как я, давясь слезами, складываю в чемодан вещи. И главное непонятно, с чего у него морда лица кислая? Победил же, бутыль рядом, бокал в руке, три порции уже в себя опрокинул. Чтобы у него печень отказала. Козёл.

— Ты зачем шкаф закрыла, если в нём на вешалках полно шмотья? — гаркает он недовольно.

— Всё своё я забрала, а вашим, будьте добры, подавитесь, — шиплю я, открывая верхний ящик комода.

Шестаков тяжело вздыхает, чтото раздражённо бормочет себе под нос, встаёт и ногой подталкивает чемодан ближе к шкафу.

— Не дури. Часто ли тебе хоть чтото в этой жизни давалось даром? Забирай всё. Потом пожалеешь, да будет поздно.

— Сказала же, подавитесь, — огрызаюсь я и, схватив чемодан за ручку, дёргаю его на себя. — Мне от вас ничего не надо. Я вам и деньги верну.

— Зараза! — Игорь Сергеевич резко дёргается в мою сторону с таким разъярённым видом, что я пугаюсь и невольно отпрыгиваю к окну. — Малолетняя тупоголовая курица. Засунь свою гордость в одно известное тёмное место. Она тебе не по карману. Она даже мне не всегда по карману, так что порой я сглатываю, беру, что дают и дальше живу. И ты так же сделаешь. Эти деньги — не подачка, не милостыня. Ты их заработала.