Наталья Соболевская – Временная невеста (страница 13)

Поначалу я всё ещё надеялась, что скоро станет легче. Ведь говорят же: время лечит. Может, оно и так. Но хотелось бы знать хотя бы примерно — сколько ждать? Год? Два? Десять лет? Когда сердце перестанет так больно сжиматься при каждом воспоминании?

Сама не поняла, как сдала экзамены и защитила диплом. Помогло то, что до встречи с Глебом я неплохо училась, а диплом начала писать заранее — он был почти готов. Это и выручило: действовала почти на автопилоте, но всё же справилась.

А ещё теперь я официально могу считать себя чокнутой. Потому что завела Глебу своего рода алтарь — папку с его фотографиями, которые нашла в интернете. Их немного, ни в одной соцсети его нет, он свою жизнь не то что не выставляет на публику, он её, можно сказать, от всех скрывает, но кое-какие снимки у меня есть. Разглядываю их каждый день. Стыдно признаться, но иногда даже целую и сплю с папкой в обнимку.

Эту папку я создавала трижды. Потому что в моменты просветления, когда понимала, что, разглядывая снимки Глеба по несколько часов в день, делаю себе только хуже, я решалась порвать с вредной привычкой. Первый экземпляр отнесла на улицу и выкинула в урну. Второй сожгла на балконе в ведре. Но уже через пару дней я снова делала новую папку.

Мне по-настоящему страшно за своё душевное состояние, ведь мой психоз лишь обостряется. Спустя три месяца мне уже недостаточно просто смотреть на его фотографии. Я нашла адрес головного офиса компании Нечаева и вот уже второй день прячусь за углом здания через дорогу, слежу за крыльцом в надежде увидеть его хоть мельком. Вчера простояла здесь три часа, а сейчас стою уже два с половиной.

И самое ужасное — я отчётливо понимаю, что по мне плачут решётки на окнах и смирительная рубашка, но ничего поделать с собой не могу.

Спустя час я уже собиралась уходить опять ни с чем, как вдруг возле крыльца остановился чёрный блестящий автомобиль. Не особо разбираюсь в марках, но готова поклясться, этот запредельно дорогой. За рулём сидел незнакомый парень, задние стёкла машины наглухо затонированы, но я не головой, а сердцем поняла — сейчас увижу Глеба. Он или выйдет из автомобиля, или, наоборот, сядет в него.

И я не ошиблась. Буквально через секунду дверь главного входа здания распахнулась — и появился он. У меня вырвался тихий стон, а на губах сама собой появилась блаженная улыбка. Я невольно вытянула руку в его сторону, будто могла до него дотронуться.

Но в следующий миг воплотился в жизнь мой самый жуткий кошмар. Из здания выпорхнула девушка, удивительно похожая на меня, и взяла его под руку. А следом за ней гордо вышагивал Шестаков. Я вовремя зажала ладонями рот, иначе закричала бы на всю улицу. Из глаз ручьём хлынули слёзы, но я смахивала их и продолжала смотреть на сцену через дорогу.

Глеб галантно открыл, так понимаю, для Елены заднюю дверь. Она улыбнулась ему и, прежде чем сесть в салон, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. Шестаков скользнул на место рядом с водителем, а Глеб обошёл автомобиль сзади и сел рядом с невестой. Ну а с кем же ещё?

Чёрный автомобиль давно уехал, а я всё смотрю ему вслед. И чувствую себя абсолютно пустой. Раньше во мне жили боль, тоска, несбывшиеся мечты — теперь ничего не осталось. Прав был Шестаков — Глеб меня не любил. Никогда. Любимого человека узнаешь хоть среди тысячи его копий.

Возвращалась домой так долго, что уже почти ночью бросила ключи в вазу в коридоре своей пустой, одинокой квартиры. Большую часть пути прошла пешком и лишь потом, наконец сжалившись над уставшими ногами, села в автобус.

Сама не поняла, зачем устроила себе эту долгую изматывающую прогулку, просто пошла от здания фирмы Нечаева и не останавливалась. В голове кружился вихрь мыслей, но ни одна из них не была о чём-то конкретном — постоянный монотонный шум.

Вскипятила воду, заварила себе чай, забралась с кружкой в кровать и включила первый попавшийся из предложенных в меню фильм. Головой я понимала — это душещипательная драма, но проблемы героев меня не трогали. Смотрела на экран абсолютно бесстрастно, словно телевизор выключен.

Лишь одно чувство немного пробивалось сквозь пелену отчуждения – странное удовольствие от собственного замороженного состояния. Как ни крути, но это лучше, чем, когда тебя изнутри раздирает боль.

Спустя два часа оказалось, я рано радовалась. Так понимаю, увидев Глеба с Еленой, я испытала сильнейший шок, и организм, защищая себя от поехавшей набекрень крыши, отключил все эмоции. Но он не мог их отключить навсегда. И когда начала понемногу оттаивать, во мне зародились чувства куда более разрушительные, чем прежние боль и тоска. Проснулись злость и ненависть.

Ненавижу Шестакова за то, что втянул меня в эту историю и не позволил уйти, когда я его об этом просила. Злюсь на Глеба — он такой же жадный до выгоды, расчётливый и лживый, как Шестаков. И никогда меня не любил. Но больше всего злюсь на себя. Ведь, несмотря на разочарование в Глебе, я продолжаю его всем сердцем любить.

В половине третьего ночи я снова оказалась на балконе с зажигалкой, ведром и пылающей в нём папкой. Этот раз, клянусь, последний. Всё, с меня хватит. Я уничтожу всё, что хоть как-то напоминает о Глебе, Шестакове и тех днях, проведённых в заснеженном отеле. Вырежу этот отрезок из своей жизни раз и навсегда.

В три часа ночи я выволокла на улицу пакеты с одеждой, купленной Шестаковым. Ни разу у меня даже мысли не возникло что-то надеть, но и выкинуть рука не поднялась. Сейчас же не смогла дождаться утра, чтобы отнести их в пункт приёма вещей для нуждающихся. Вместо этого я прикрепила степлером к каждому пакету записку: «Женская одежда, хорошая, почти новая». Как только кто-нибудь заглянет внутрь, вещи гарантированно тут же исчезнут со двора.

И напоследок распрощалась с деньгами Шестакова. Раскидала их по детским домам, фондам помощи инвалидам, пожилым людям и приютам для животных. Поддержала ближних и избавилась от проклятых денег. Учитывая, как я их получила, они никогда бы не принесли мне пользы. Я заработаю другие – честные.

Глеб

Смотрю на Лену и всерьёз подумываю обратиться за помощью к экзорцисту.

Я её не узнаю.

В неё будто кто-то вселился. Кто-то раздражающий, пустой, ограниченный, примитивный

В отеле она поразила меня остроумием, самоиронией, рассудительностью. В ней чувствовались самодостаточность и сильный характер. Куда это всё делось?

Со стажировки вернулся словно другой человек.

Разглядываю её, и она теперь даже красивой не кажется. Вроде бы всё то же: те же волосы, те же черты лица. Но всё равно не то, что было раньше, хоть тресни. Как будто муляж или искусственные цветы. Издалека – розы да розы. Но подойдёшь ближе и понимаешь — бутафория.

Ждал её три месяца. И вот она, рядом со мной уже два дня, а я думаю, лучше бы не возвращалась.

Пока она стажировалась, мы созванивались, и каждый день я ей писал. Общение было холодным, почти формальным, но я всё списывал на то, что ей не подходит телефонный формат. Когда же вместе с Шестаковым встретил её в аэропорту, первый час она держалась отстранённо, но после оттаяла, и понеслось

Лена будто рехнулась и из кожи вон лезла, зачем-то стараясь мне понравиться. Причём старалась..., да как обыкновенная шкура. По полной программе эксплуатировала все свои выдающиеся места. Трясла перед носом грудью, якобы что-то роняла, лишь бы нагнуться, будто невзначай хваталась за мою ширинку. Всё до тошнотворного похабно с вульгарщиной. В четырнадцать лет, может, это бы меня и впечатлило, но когда переваливает за тридцать, ценишь другое.

Глава 12

Сегодня Шестаков и Елена без предупреждения нагрянули в мой офис с готовой программой на вечер, сначала ужин в ресторане, а после предложили поехать к ним домой, чтобы обговорить детали свадьбы.

Свадьба. Меня начинает колотить уже от одного этого слова.

За ужином Елена давала джаза по полной, я не успевал от одного её косяка отойти, как она отмачивала другой.

Всё началось ещё у входа. К нам подошла и поприветствовала хостес — стройная, миловидная девушка. Елена окинула её с ног до головы взглядом, оценила, скривилась, и в неё словно вселился сам чёрт. Полагаю, причиной тому стала красота девушки, других объяснений у меня просто нет.

— С каких это пор в приличные заведения начали набирать колхозниц? — закатив глаза, шепнула Елена отцу, но сделала это достаточно громко, чтобы девушка точно услышала.

К чести хостес, она даже бровью не повела, не сбилась с мысли, продолжила с той же уверенностью говорить и улыбаться.

— Позвольте проводить вас к столу у окна.

— Может, ты нас ещё у кухни посадишь или возле туалета?! — возмутилась Елена, когда мы подошли к месту.

— Это наш лучший столик, самый приватный, с отличным видом. Кухня и санузел максимально удалены, — пояснила хостес, и лишь едва дрогнувшие уголки губ выдавали, с каким трудом ей даётся эта вежливая улыбка.

Тут Елена взорвалась.

— Ты что, со мной споришь, хамка. Как ты вообще разговариваешь с посетителями? Тебе должны доверять разве что соскребать объедки с тарелок, а не гостей встречать! Убежала отсюда немедленно! Требую, чтобы нас обслужил другой, адекватный сотрудник

— Прекрати, — рявкнул я на Елену и обратился к хостес. — Столик отличный, нас устраивает. Спасибо.