Наталья Соболевская – Временная невеста (страница 12)

— Ага, обменяла на душу, — тихо отвечаю я, согнувшись и обнимая себя.

— Что ты несёшь? — кривится Шестаков, распахивает дверцы шкафа, сдёргивает одежду с вешалок и как попало сваливает в чемодан. — Попробуй только хоть нитку оставить или обратно перевести мне деньги. Твоей бабке это будет дорого стоить. Мои парни всё-таки к ней заглянут — чаю попить да пару рёбер переломать. Что уставилась? Я за тебя должен барахло собирать?! Давай уже сама, и пошевеливайся.

Смутно помню, как выходила из номера, как спускалась на первый этаж в лифте, голова шумела, кружилась, всё было словно в тумане. Лишь на улице, когда лицо обдало ветром и обожгло холодом, я будто очнулась.

— Тупоголовая курица могла бы доехать и на обычном такси, не обязательно было вызывать такое, — язвлю я, заметив автомобиль представительского класса с водителем в чёрном деловом костюме, уже поджидающий меня у крыльца.

Шестаков, идущий рядом и волочащий за собой два моих чемодана, тяжко вздыхает.

— Зла на меня не держи, — мягко говорит он. — Сейчас тебе кажется, что всё, жизнь кончена, но это быстро пройдёт. Потом ты меня ещё с благодарностью вспомнишь. Я тебя ни в чём не обманул, обещания сдержал Неделю по Нечаеву пореви, а потом даже запрети себе о нём думать. Как только бы Глеб узнал правду, он бы так тебе в душу нагадил

— О-о, опять папулю включили, — с сарказмом замечаю я. — Это уже не смешно, завязывайте.

— Чуть не забыл, — восклицает Игорь Сергеевич, бросает чемодан и хватается за мою сумку. — Телефон верни. Тот, что я тебе дал, с Ленкиной симкартой.

Получив обратно телефон, Шестаков открывает мне заднюю пассажирскую дверь. Когда забираюсь в салон, он её захлопывает и уходит. И я отчётливо понимаю, он сейчас закрыл не просто дверцу машины — он закрыл дверь в ту мою жизнь, где был Глеб.

Глеб

Ещё не продрав глаз, да и толком не проснувшись, ощупываю пространство рядом с собой.

Ну и где она? Уползла на самый край кровати?

Перекатываюсь на спину, вытягиваю руку — но ладонь по-прежнему шарит по пустому матрасу. В постели её точно нет. Не кошка же она, в конце концов, чтобы спать в ногах, свернувшись клубком.

Резко сажусь и осматриваюсь. Пусто. Ни Елены, ни её одежды нигде не видно.

На несколько секунд замираю, надеясь уловить в ванной шум льющейся воды. Хер там — тишина.

Спускаю ноги на пол и почти бегом обхожу комнаты номера. На всякий случай заглядываю в обе ванные — даже несмотря на то, что там не горит свет.

Не отыскав пропажу, разочарованно ударяю ладонью о стену и раздражённо цежу сквозь зубы:

— Ускакала, коза

Тут же смягчаюсь и поправляю себя:

— Ладно, козочка.

Беру телефон и набираю её номер, но абонент не абонент. Разредилась батарея или сама выключила? Если сама, то зачем? Чтобы не беспокоили? Кто? Я!

Быстро принимаю душ, одеваюсь и направляюсь к ней. Нужно поговорить — и чем раньше, тем лучше. Не просто же так она посреди ночи сбежала от меня, даже не предупредив.

Не удивлюсь, если проснулась, увидела меня рядом — и схватилась за голову. А теперь прячется в своём номере с мыслью: «Что же я наделала!»

Женщины, в принципе, обожают заморачиваться над темой постели. Хлебом их не корми — дай только заняться самоедством, если вдруг позволили себе больше, чем планировали. Особенно когда нарушили какой-то свой «допустимый» моральный срок, после которого, по их мнению, можно перейти от платонических отношений к полноценным.

Дохожу до двери с табличкой 402 и стучу. Услышав приближающиеся шаги, улыбаюсь. По крайней мере, она не собирается делать вид, будто в номере её нет — это уже ободряет.

Дверь распахивается, и моя улыбка резко сползает с лица. Вместо Елены на пороге стоит Шестаков. Одет, как вчера вечером, в серый костюм, только верхние пуговицы рубашки расстёгнуты и галстука нет. Глаза красные, опухшие, морда зло перекошена и несёт перегаром. Похоже, этот Гаврик спать не ложился и провёл всю ночь в компании бутылки.

Может, из-за него Лене пришлось уйти из моего номера? Папаша её потерял, вызвонил, а когда она вернулась, устроил ей допрос — где была да чем занималась? И судя по взбешённой моське Шестакова, он добился от дочери всей правды.

— Доброе утро, — здороваюсь я. — Лена где?

— Уехала, — с вызовом выплёвывает он. — На стажировку.

Какоето время молчу, переваривая услышанное.

— До стажировки же ещё несколько дней, — уже не скрывая раздражения, рычу я.

— А я решил отправить дочь раньше, — ухмыляется он.

— А что так?

— Заходи, — Шестаков шире открывает дверь и отступает. — Нам есть что обсудить.

Похожу внутрь. Дверцы шкафа распахнуты, ящики комода неплотно закрыты, на полу валяются пустой пакет и какаято синяя тряпка, похожая на женский топ. На тумбочке одиноко лежит колпачок от помады. Номер выглядит так, будто Елена съезжала в спешке, как при пожаре.

Впиваюсь взглядом в Шестакова. Он как ни в чём не бывало, плюхается в кресло, зубами выдёргивает пробку из бутылки, наполняет два бокала и тычет рукой на свободное кресло рядом с ним:

— Садись.

— Не рано ли для возлияния? — тяну я.

— Самое то для подобного разговора, — отвечает он.

Спустя час мне приходится пожалеть, что не запер свой номер. Вадим постучал, я не ответил, тогда он дёрнул за ручку — дверь поддалась, и он вошёл без приглашения.

— О, — удивляется он, увидев меня на диване. — Я уже подумал, тебя здесь нет. Пойдёшь завтракать? — Этот вечно голодный шлёпает себя по животу.

— Не хочу, иди без меня, — отказываюсь я.

Вадик чуть склоняет голову набок и приглядывается ко мне.

— А чего настроение хмурое? С Ленкой поругались?

— Хуже, — выдыхаю я. — Этот чёрт Шестаков сегодня утром тайком отослал её на стажировку. И поставил мне условие: впредь я смогу общаться с его дочерью, только если назначу день свадьбы.

— Он чокнулся или как?! — возмущается Вадик и, присвистывая, крутит пальцем у виска, потом усаживается рядом и с некоторой неловкостью говорит. — А может, оно и к лучшему? Я вчера одному человеку звонил и как бы между делом спросил о твоей Ленке. Его брательник какое-то время тусил с ней в одной компании. Прямо он ничего не сказал — мол, говорить о ком-то с чужих слов стрёмно, но намекнул, что у неё есть проблемы с зависимостью. И, как сам понимаешь, это далеко не шопоголизм.

— Один дебил другому рассказал, а ты повторяешь?! — взрываюсь я.

И так хреново, и он тут ещё накаляет.

— Слушай, я за что купил, за то продаю, — оправдывается Вадик.

— Какая зависимость! Ты же её видел, разговаривал, хоть что-то отдалённо похожее на зависимость заметил? — опять рычу я.

— Нет, но

— Ну вот и завали пасть.

— Ты куда? — бросает Вадик вдогонку, когда я поднимаюсь и иду к выходу.

— К Шестакову.

— Зачем? Надеюсь, чтобы его послать?

— Нет. Назначить день свадьбы.

Глава 11

Три месяца спустя

Алиса

Я, конечно, знала, что буду тосковать и убиваться по Глебу, но весь масштаб трагедии даже не представляла.

Первую неделю я не ела, почти не пила. Лежала в лёжку, укрылась одеялом с головой и вообще из постели не вылезала. Сил хватило лишь на то, чтобы позвонить на работу и в деканат — предупредить, что вынужденно продлеваю отпуск ещё на несколько дней.

Глаза от бесконечных слёз настолько опухли, что с трудом открывались. Возможно, я так и осталась в кровати, медленно угасая от истощения, если бы не звонок бабушки.

Услышав её родной голос у меня в голове, словно щелкнуло... Она растила меня из последних сил, отказывая себе во всём. Я просто не имею права её подводить. Да, сейчас она относительно здорова и держится молодцом, но годы берут своё. Я должна закончить учёбу, построить карьеру и научиться жить дальше, чтобы, когда придёт время, быть рядом и помогать ей.

На следующее утро я выпнула себя из постели, силком затолкала в себя немного еды, оделась и отправилась сначала на учёбу, а потом на смену в ресторан.

Каждый знакомый, с кем сталкивалась, замечал перемены и спрашивал, что случилось? И я их понимала: порой, ловя своё отражение в зеркале, сама вздрагивала. От прежней Алисы осталась лишь тусклая, поникшая тень.