Наталья Смирнова – Путешествие в обратно… Рассказы, провинциальные байки и одно сценическое действие для двух человек (страница 9)

Тут мне придется сделать отступление. Всю жизнь я проработала в Институте стран Азии и Африки при МГУ. Татьяниного мужа, Карена Мелик-Симоняна, я знала ещё по институту. В институте сначала учились, а потом работали Николай Георгиевич Щербаков и Евгений Яковлевич Суровцев, мои, смею надеяться, друзья на всю оставшуюся жизнь. Я помню, как в один из приездов в Тарусу, я без грана краски на лице иду по берегу, и мне навстречу идет Николай Георгиевич. Первая мысль не о том, как он сюда попал, а о том, что у меня ресницы не накрашены. Оказывается, он был привезён совсем маленьким своими родителями в Тарусу. Татьяна Владимировна Щербакова и её покойный муж Юрий Борисович были тарусянами много лет. Татьяна Владимировна прекрасно знает наш город и многих в нём знает. Вот к ней-то мы в ноги и кинулись. Парламентером, конечно, была не я. Мы ей все объяснили и отправились часов в 11 следующего утра к Прокопию Кононовичу. Дверь он Татьяне Владимировне открыл, пропустил в дом, сесть не пригласил. Так, не присев за стол, мы решали мою судьбу. Я просто прошла в большую комнату, постояла посередине, даже не заглядывая в другие комнаты и углы. Татьяна Владимировна отрекомендовала меня как вполне приличного человека, не способного на обман. Спасибо ей за это сердечное! В те поры она меня совсем не знала. Как оказалось позднее, хозяин дома очень боялся, что его могут обмануть. Договорились о том, что я покупаю однокомнатную квартиру на Кургане (есть такой район в Тарусе) по определённому адресу на улице Марины Цветаевой в третьем доме, а потом мы меняем эту квартиру на дом.

И понеслось! Я не знала, куда идти, что такое БТИ (бе-те-и), как обратиться к нотариусу, как всё оформлять. Но с помощью добрых людей всё как бы и получилось. Дом на Кургане куплен. Почему-то надо ждать две недели, пока проходят документы об обмене по инстанциям. Я умираю от страха, что Слободянюк передумает (мне квартира на Кургане совсем, ну совсем, не нужна), а он, как выяснилось позже, тоже не очень на меня надеется. Всеми делами занимается его дочь. Цены идут на миллионы. Вспомните – это 1996 год. И вот последний день, документы оформлены и подписаны у нотариуса. Дом мой! А что с ним теперь делать? В последнюю минуту узнаю, что с разницей в неделю к хозяину дома после меня уже приходил покупатель, обещая цену вдвое большую, чем это стоило мне. Слободянюк отказался, сказав: «Я уже слово дал!». За это я ему тоже благодарна безмерно. Вот что значит мужское слово! И ещё одно. В день окончательной «расплаты» хозяин дома проявил себя с совсем необычной стороны. Я начала канючить, что дом надо бы поставить на охрану, что молодёжь хулиганит, что я живу в Москве и не смогу следить за его сохранностью. Поставить охрану стоило тогда 1 миллион рублей. Он мне его отсчитал от и так не очень большой кучки дополнительной оплаты и сказал: «Ставь охрану! Обидно будет, если тут набезобразничают!» Можно себе такое представить сегодня?

И вот я хозяйка дома постройки 1958 года, ноябрь месяц, зима катит в глаза, во дворе одна (реально одна) охапка дров на единственную закладку в печку. Последовательность действий: покупка 5 кубов дров из берёзы, установка охраны, стеллаж во всю стенку для книг, и организация новоселья. В конце ноября я, что называется, «проставилась», и начала полноценную жизнь московской тарусянки.

Как мы праздновали моё новоселье

Девушки, а помните, как мы это новоселье отмечали? Можно, я расскажу для тех, кто не помнит или не знает вовсе. Мы с вами всё вспоминаем, как мы тяжело жили. Представить, что в магазине полки просто пусты, теперь невозможно. Полки – просто пусты, абсолютно, конкретно так. Одно время исчезли даже макароны и соль. Входишь в магазин, а там пустые ничем не отягощенные полки стерильной чистоты. И вот получается, что я покупаю дом и должна организовать новоселье. Много лет подряд народной забавой и обязанностью было накормить пришедших, удивить их разносолами и редкими вкусностями. Мы, хозяйки тех лет, научились консервировать всё на свете. По осени солили, закатывали, закрывали чего только не. Ноябрь-месяц, на улице холодно, в магазинах пусто, а я накрываю стол. Это что-то! Даже красная икра, жареные куры, нарезка, белый хлеб, выпивка! Не перечесть! Как мне это удалось – не будем об этом говорить. Мне это дорого стоило и по деньгам и по усилиям, но нельзя было в грязь ударить лицом. Просто невозможно! Как отпразднуешь, так и проживёшь! Я заранее всё предусмотрительно покупала, прикапывала, сохраняла.

Нас собралось довольно много-Татьянины и мои подруги и друзья. Мебели в доме почти совсем нет. Есть два дивана, стола нет, стоит древнее кресло, сидение которого провалено до пола. Есть плита двухкомфорочная, кастрюли я привезла, тарелки подарила Татьяна. С самого утра мы мыли и чистили дом, безуспешно, надо сказать, но внешне всё стало вполне пристойно. Устали ужасно. Не было сил даже вынести последнее ведро с грязной водой. Вместо стола мы водрузили лист фанеры на какую-то бывшую парту, которую дала мне от щедрот душевных Людочка-Мерлина. Татьяна, о которой речь уже шла не единожды, должна была ехать вечером попозже на своей машине в аэропорт – встречать мужа. Он приезжал из Парижа, он уже тогда туда по делу ездил. Это в те-то времена! Едим, выпиваем, Людок, другая, которая не Мерлина, тогда была на диете и ела просто варёную морковь. Оттого она была сердита, молчалива и непредсказуема. Она не худела, она болела. А мы веселились от всей души. Мы вкусно поели, прекрасно закусили, выпили от души и вина, и водочки. Когда женщины гуляют, что происходит? Начали мы друг другу советы давать. И вот я, такая умная и деловая, рассказываю, как надо готовить солёные огурцы. А началось с того, что среди прочего Татьяна подарила мне на новоселье штампованные под хрусталь стаканчики. Без слёз не взглянешь, но это теперь, а тогда подарок был вполне хорош. От души оторвала! Подошло время чая. Чашек не было, оставалось только в них чай налить.

– Людочка-Мерлина робко замечает: – Не надо, не надо-лопнет стаканчик-то!

– Не лопнет, под него надо ножик подложить, да не ручку, а лезвие! Я всегда, когда закручиваю огурцы, подкладываю лезвие ножа. Ни разу банка не лопнула, даже не треснула!

– Не надо, не лей! Это уже другая Люда говорит. А Татьяна расселась в кресле вальяжно и небрежно. Кресло, как уже было сказано, было из запасов старого хозяина, продавлено прежними владельцами до полу. И тут она со своими немалыми килограммами. Сидит в позе странной: коленки совсем наверху, выше головы, попа почти на полу. А над её головой и коленками спорят две умницы: «Лопнет – не лопнет!» Последний довод был убийственным – «Плюнь мне в глаза! Не лопнет!» И вот я с дурьей головы начинаю наливать крутой кипяток в Татьянину чашечку, которую, как я понимаю, она от сердца оторвала вместе с пятью другими. Я же говорила – не лопнет! Смотрю внимательно, не отрывая глаз от струи кипящей воды. Под чашечку подложила лезвие столового ножа. У меня никогда даже банки не лопались, всё обходилось. С первой чашкой всё обошлось, а на второй всё и случилось. Как в замедленной съёмке – лопается стекло, и кипяток по прямой льётся подруге на коленки. Медленно, но, судя по всему, ей больно ужасно. На ногах – колготки, они сразу плавятся и все вокруг охают и ахают. Воды чистой в доме уже нет, но в углу стоит ведро с грязной водой, которая осталась от мытья пола. А почему нет воды? Она есть, но в колонке, до которой надо бежать довольно далеко, а действовать нужно незамедлительно. Заметалась я мыслями и делом, стараясь помочь сразу и действенно. Я ведь добрая хозяйка, нужно облегчить страдания хоть и грязной водой. Взяла, умница, ведро и плеснула на коленку, а оказалось прямо в лицо, полное ведро воды. На обожженную коленку попало, но мало. В основном, вода попала в лицо и на грудь. Тряпка, которая осталась в ведре, живописно так распределилась по Танькиному телу. Обидно ей и больно было очень! Мы кинулись снимать тряпку, стряхивать грязную воду с коленок, утешать и находить абсолютно ненужные слова утешения.

А Людок-Мерлина, надёжный товарищ, кинулась домой, у неё там спрей какой-то был от ожогов. Там тоже своя история. Дама весьма корпулентная, она неслась с горы к себе домой, рассекая воздух грудью. Рассекать было недалеко. А какая грудь – знаете сами, рассекать было чем! Она так торопилась, что даже пальто не накинула. Напоминаю – на улице ноябрь! В горку шла пара старичков, для которых Людкин пробег стал настоящим испытанием. Представляете, идут себе люди спокойно, а тут баба какая-то несётся мимо. Без пальто, в красивом платье. Вжжжжжик! Ровно через секунду эта же бабища несётся обратно. Вжжжжжик! Вверх по горе с такой же скоростью, что и вниз. Так и остались они в полном недоумении. Принеслась, едва дыша, Людка, обработали рану. Колготки, пока она носилась по горе, вросли в кожу окончательно и бесповоротно. У бедной страдалицы Татьяны волосы мокрые, на груди подтеки воды, нога, это видно невооружённым глазом, болит до ужаса. Мы не знаем, что делать дальше. А тут подходит время – надо ехать в аэропорт. Людочка другая, молчала долго, а тут, съев свои морковные запасы, даёт совет, как очистить голову: