Наталья Смирнова – Путешествие в обратно… Рассказы, провинциальные байки и одно сценическое действие для двух человек (страница 10)

– А возьми-ка ты немного муки, посыпь голову, вотри, расчеши, и всё будет в порядке. Мы всегда так делали. Нам почему-то в спешке и суете не пришло в голову спросить, при каких обстоятельствах и когда они «всегда это делали», а надо было бы!

– Представляете – нашли на Танькину голову (простите за каламбур) муки, посыпали, втёрли, попытались расчесать. Людка, чудо заморское, забыла сказать, что вся процедура проводится на сухих волосах, а не на мокрых. Волосья – в муке, резко искусственно поседевшая Татьяна пытается встать, вынуть тело из продавленного кресла, мы ей все в этом помогаем, тащим её за руки, подталкиваем снизу, поддерживаем со всех сторон. Все вместе идём к ней домой собирать в путь. Нашли юбку не по погоде, помните, у неё была такая вся вразлёт с разрезами по самое некуда. Туфли не налезают. Время вылетать (опять простите за каламбур) в аэропорт. Находятся ботинки. Торопимся, хватаем, что под руку попадает. А попадаются, как оказалось позднее, разные. Один – длинный по колено, а другой – значительно короче, нога ведь болит, опухла, и пришлось надеть ботинок на размер больше. В спешке никто не заметил, что ботиночки-то разные. Кроме всего прочего, у одного, старого, некоторое время назад срезали каблук. Это для того, чтобы ходить по лесам летом было удобно в поисках грибов и ягод. Но у этих лесных бареток была одна особенность – у них носки задирались как на чувяках Маленького Мука. Видели в мультике? Как мы суетились! Я чувствовала собственную вину и суетилась больше всех. Зато от всей души и своего, надеюсь, широкого сердца. Проводили, посадили в машину, посоветовали пальто не надевать, чтобы оно не давило на раненую коленку – всё равно в машине тепло, помахали руками, слабо надеясь, что Татьяна посмотрит в зеркало бокового обзора. Не посмотрела. А машина – Москвич красного цвета, с жёсткой подвеской, с рулём для мужика, а не для слабой женщины.

И вот «выходит она вся в белом» в зал ожидания в Шереметьеве. Голова – не рассказать, мука не ссыпалась, странная такая, с выступающими комками ранней седины. Пришлось накрутить тюрбан из огромного синего шарфа, который был предусмотрительно взят на всякий случай. До самолёта время ещё есть, Татьяна садится на шаткое откидное креслице и тут с ужасом замечает, что у одного ботинка как-то странно задирается нос. Пришлось спрятать ногу под кресло. Сидеть неудобно, клинья юбки распахиваются, а под ними голые ноги, какого-то грязного, а не телесного, цвета, на коленке засохшая уже рана с запёкшейся кровью. Потом она с ужасом понимает, что уж очень видно, что на другой ноге ботинок совсем другой. Таксисты на неё смотрят пристально, оглядывают внимательно, кружат ожидательно вокруг, спрашивают, не надо ли такси, но сильно не настаивают. И вот объявлен прилёт самолёта из Парижа. Народ с рейса идёт приличный, хорошо одетый. Некоторое время спустя появляется её благоверный, к нему бросаются встречающие компаньоны. Но и Татьяна ведь тоже встречающая, вся в движении к нему! Старается обогнать всех, стремительно к нему приближается, превозмогая боль в ноге, и издали видит, как дежурная улыбка на его лице исчезает, и вот-ужас! Её прилетевший издалека муж резко дистанцируется, под руку не берёт, и говорит, даже не говорит, а трагически низким голосом приказывает: «Иди в машину! И быстро!». Резко так, безрадостно. До Тарусы они доехали и правда быстро, нога у Таньки болит, поговорить есть о чём: Наталья вот дом купила, собрались, отпраздновали…

Уехал он тогда очень поспешно обратно в свою Европу. Сказал, что по делам. А нога заживала долго, шрам остался до сих пор. Спасибо, девушки!

Плюньте мне в глаза, если я стану наливать кипяток в дурацкие стаканы под хрусталь.

Как мы смотрели мой любимый фильм

Все мои смешные истории состоялись, конечно же, благодаря Татьяне. Какой? Всё той же, конечно! У нас с ней есть ещё одна история. Хотите, расскажу? Хотите?! Ладно, слушайте. Обратите внимание—» не я первая это предложила!»

Итак, глухая зима. Тот, кто жил в Тарусе в феврале – марте, знает, о чём это я. Январь ещё скрашен недавно прошедшими Новыми годами и Рождествами. Праздников много – четыре. Старые и Новые. Нам в России повезло. И ещё везение – Рождественский Рихтеровский фестиваль. Чудо, что это такое. Концерты за концертами, целых пять или шесть. На дворе зима лютая, снег и холод, никогда не оттепель, оттепели наступают потом. Все съезжаются на каникулы всей страны и встречаются, встречаются, разговаривают, разговаривают, выпивают, выпивают…

Но вот все заканчивается, и народ разъезжается, а у меня ещё счастье – студенческие каникулы, когда в Университет ходить не надо каждый день, можно работать, где хочешь. Работы не меньше, просто ты вольна выбирать, где быть. Я выбираю Тарусу. Вечера свободны, можно смотреть телевизор допоздна. Один раз в программе нахожу мой любимый фильм – «Мосты округа Медисон». Над книгой я в своё время прорыдала от двадцатой страницы до последних строчек, а потом вдруг выяснилось, что и фильм есть с Мерил Стрип и Клинтом Иствудом, который сам фильм и снял в качестве режиссёра. Фильм вышел в 1995 году. Актёры ещё молоды и привлекательны. Я такой была совсем недавно. Совсем недавно мне было немного за сорок, дети уже не были младенцами, и хотелось любви. Клинт Иствуд весь такой стройный, закопченный на солнце, мужчина мечты, ещё не седой. Он и до сих пор крепок, статен и привлекателен. А она, Мерил Стрип, никогда не была красавицей, но в этом фильме глаз от неё не оторвать, так она естественна и хороша в своей роли. Чуть позже я поняла, почему она мне так понравилась. Я, в то время, когда смотрела фильм, была красивее её, привлекательнее. Была точно. Это я и поняла. Если она может быть героиней чьего-то романа, так почему и мне не помечтать?

Книга, послужившая основой для сценария, была написана мужчиной, а не женщиной. Мне казалось, что так писать о любви может только женщина, ан – нет, и мужики могут достать своими историями до кишок. История известна – в провинцию приезжает фотокорреспондент снимать мосты округа Медисон. А там живёт себе поживает женщина, в трудах и заботах проводящая свою жизнь. Женщина по имени Франческа – итальянка, которую ветрами очередного европейского экономического кризиса занесло в Америку в штат Айову. Обалдела она от этой монотонной жизни, но привыкла к ней и не роптала. Муж с детьми отправляется на несколько дней на ярмарку продавать бычка или двух, я не помню, а она остаётся дома одна. Одна впервые лет за пятнадцать. Вот счастье-то! Как я её понимаю! Дело всё происходит летом. Снега, мороза, слякоти и прочих неприятностей погодных нет и в помине. У меня ощущение, что в Америке всегда лето и тепло. И в эту самую минуту, в этот самый летний час у дома останавливается автомобиль, и их него весь такой из себя неотразимый выходит Клинт Иствуд. Зовут его, конечно же, иначе – Роберт. Она стоит на крыльце, видит его, но ничего пока не случается. Он же выходит на минуточку, спросить, как проехать. Вот и вся завязка. На всю жизнь. Ты ведь никогда не знаешь, где тебя твоя судьба найдет, на какой печке. А здесь судьба распорядилась именно так, как распорядилась. Он и она. Он – на подножке запылённого автомобиля, она-на пороге собственного дома.

– Как проехать тут до одного моста?

– А вот так вот – прямо, направо, налево, немного вперёд и, не доходя, упрёшься, если найдёшь.

Несколько дней, совсем немного, пять или шесть, вечер, проведённый вдвоём, сумерки, вино в больших бокалах, вопрос-ответ, вопрос-ответ. Темнеет, на столе зажигаются свечи. Супер, как эта любовь зарождается у тебя на глазах. Вот она в ситцевом платьишке, которые носят только в юности, а она его и носила, когда была молоденькой девушкой, «миль флёр» такой, рисуночек в цветочек. Вот она держится за ручку автомобиля, она совершенно готова выпрыгнуть из машины мужа и того спокойного существования, в котором её застал Роберт-Иствуд. А мимо на своём рыдване уезжает любовь всей её жизни, как окажется позднее. Вот он разбирает свои фотопринадлежности, что-то делает с фотоаппаратом, тетради какие-то перекладывает, копается в ящике. Вот они едут искать этот самый мост, который он не смог найти вначале. Вот она позирует, а он фотографирует её, желая её каждой клеткой. А мост называется «Розовый мост». Вся книга о любви и долге. Расставаясь, они сохранили, сами того не зная, это огромное чувство. Он больше не появлялся в её жизни, она помнила его все оставшиеся ей годы. После её ухода в мир иной заботливые дети нашли в сохранившихся бумагах записи, пролившие свет на ту давнюю историю. Когда я читала последние страницы, я уже не просто всхлипывала в платок, а рыдала почти в голос, благо читала я книгу всё в той же Тарусе. Вот так вот – незабываемое впечатление. Советую почитать и не рассказываю подробностей не случайно, а то вам неинтересно будет, я и так почти уже всё рассказала.

По этой самой книге и собирались показать фильм по первому каналу, правда, очень поздно, где-то в час ночи. Вы помните, с чего я начала? Зима, февраль, у Тани в доме холодно, и я её приглашаю не только ночевать в гостевой комнате, но и, – О! Какое совпадение – смотреть фильм по моей любимой книге. Я его сама смотрела, но в плохом качестве, другой копии я не нашла, да была она чёрно-белая, убитая совсем, как теперь иногда говорят. Татьяну я предупредила, какое счастье её ждёт, но поздно, совсем ночью. Поверив мне на слово, она обзвонила мало мне знакомых людей, знакомых я обзвонила сама – счастьем надо делиться. Дождались начала с трудом, так как я-то знала, что нас ждёт, а Татьяна подавила в себе желание поспать, которое возникло уже часов в десять. За окном темно, в доме непривычно для неё тепло, мы поужинали вкусно, ещё немножко винца приняли – вечер-то долгий. Теперь слово Татьяне. Вот как она рассказывает об этом случае сама: