Наталья Смирнова – Охота на боль. Записки стажера (страница 6)
До родов два месяца. Это как ночь простоять, а потом еще немножко. Что у этих женщин в голове? Не угадаешь, когда рванет.
Как же сейчас стало сложно с этими эмоциями! Раньше так хорошо было… Таня ясная, легкая. И шутили, и по делу говорили – открыто. Эх… Ладно, впереди рабочий день. Хорошо, хоть тут все определенно: боль либо есть, либо нет, и понятно, что с ней делать.
– Привет, Евгений Александрович, – утро Кравцова начиналось у ортопеда. Почти ровесники, они сразу понравились друг другу. Игорю казалось, что Родионов прожил уже несколько жизней, а он лишь начинал свою первую. В кабинете всегда был идеальный порядок, на стене крупные электронные часы, на скринсейвере – картина Ротко, геометрия и линии. Только ч/б снимок эмбриона на столе в рамочке вносил диссонанс: сплошные кривые и туманности.
– Приветствую! – откликнулся Родионов, допивая кофе из гигантского стакана. В мусоре уже лежали два таких же.
– Утро недоброе?
– Мелкий! Еще не родился, а уже сна лишает.
– А я ради племяшки знакомлюсь с миром бумажных кукол, знаешь, которым наряды из бумаги вырезают и потом на куклу цепляют. Голову сломаешь, пока в этих маркетплейсах разберешься.
Родионов бросил картонный стакан в корзину и вывел на экран форму приема пациента.
– Сегодня у нас Любовь Михайловна Лебедева, 38 лет. Приглашайте.
В кабинет вперевалку вошла миловидная блондинка. Ее можно было бы назвать красивой. Она явно следила за собой: модный летний костюм, правильные кроссовки и сумка, светлые прямые волосы собраны в низкий хвост, неброский макияж. Но этому подчеркнуто непринужденному образу противоречили напряженный ищущий взгляд, поджатые губы и неуверенная походка вразвалочку, будто женщина не могла решить, стоит ей шагать левой ногой или правой, куда ей идти или вообще нужно повернуть обратно. В целом она производила какое-то скособоченное впечатление.
Любовь Михайловна села на предложенный стул, закинула ногу на ногу, сумку положила на колени, крепко прижала руками, в ладони телефон. Окинула взглядом кабинет и сосредоточилась на враче. Кравцов мог ее понять. Евгений Александрович был красавцем: блондин, глаза яркие, плечи широченные. Лицо классическое. Чисто Капитан Америка. Кравцова рядом с таким не замечали.
– Любовь Михайловна, когда вы почувствовали недомогание?
– Да вот как дочка заболела, так и началось. В боку кольнуло. Я сначала думала, ерунда, пройдет, а оно то проходит, то снова схватывает. Пока дочку лечили, мне, если честно, не до себя было, я с ней столько пережила, думала, что прокляли нас, болезнь такая страшная, и ведь ничего не помогало: ни таблетки, ни травы, я ее и к китайцу в другой город возила, и…
Высокий голос пациентки, казалось, проникал прямо в мозг, и так уставший от недосыпа. Родионову очень хотелось поморщиться, но он профессионал, а значит, скала.
– Какой характер боли? Режущая, колящая, крутящая?
– Ой, доктор болит ужасно. Я что ни делаю, все болит. И как наступлю… Тут повернулась, доставала коробку с верхней полки, лестницу зачем-то не взяла, думала, так справлюсь, дома же дел гора, с работы придешь, поесть приготовь, уроки проверь, у меня дочка, 12 лет ей, только начала учиться нормально, четыре года с ней по врачам, такой ужас пережили, думала, не вытянем. Рука у нее отсохла, не могла пошевелить, где уж тут о себе думать, я все о ней, столько слез выплакала, и к врачам, и к знахаркам, у всех были. Еле спасли мою девочку. Тут уж не до себя. А теперь как поджаренная живу, ни минуты покоя, и снова врачи, больницы.
– Любовь Михайловна, где у вас болит?
– Вот тут, – показывает на левый бок. – Крутит, крутит, не отпускает. То сильнее, то слабее.
– Боль в бедре или животе?
– Да. Порой как схватит, так вздохнуть не могу. Я уже и не знаю, что делать. Невозможно так жить.
– При ходьбе боль усиливается?
– Болит, доктор.
– А в покое?
– Какой покой, доктор? Я думала, самое страшное с дочкой пережила, куда только ее не водила, и по врачам, и к знахаркам. Спать не могла, все за нее переживала, столько всего перепробовали. А одна беда отпустила, так другая пришла. Никак с больницами не расстанемся, теперь я по врачам хожу, будто сглазил кто.
Высокий голос Любови Михайловны бился о стены кабинета, а она сама подалась вперед, надеясь перехватить взгляд врача. Родионов сосредоточенно печатал, не глядя на пациентку. Кравцов ощущал себя в «Чертогах горного короля» Эдварда Грига. От звуковой волны голова отключалась, как только Родионов следит за ходом приема? В него встроен чек-лист?
– Вам назначали разные препараты, какой был эффект? Как переносили?
– Не помню уже. Эти таблетки – такая химия! Они же и почки сажают, и печень, и сердце от них болит. Разве можно постоянно жить на таблетках? Знаете, на ногах есть разные точки, и если на них нужным образом воздействовать, на гвозди встать…
– Когда вы лежите или сидите спокойно, ощущения меняются?
Любовь Михайловна замолчала. Обиженно поджала губы, взгляд в стену. Родионов кинул взгляд на часы в углу экрана. Время… Время идет, а они топчутся.
Евгений Александрович оторвался от компьютера и подошел к пациентке.
– Любовь Михайловна, пожалуйста разденьтесь до белья и встаньте ко мне спиной.
– Игорь Евгеньевич, – обратился он после к Кравцову, – еще до активного осмотра пациента мы можем оценить состояние опорно-двигательного аппарата, внимательно наблюдая. Я не вижу асимметрии таза, укорочения ног, патологической установки ног, мышечной атрофии, локальных изменений кожи. Любовь Михайловна, постойте на правой ноге.
Женщина подогнула левую ногу в колене и стояла, не шелохнувшись.
– А теперь на другой ноге.
Пациентка выполнила просьбу.
– Тест Тренделенбурга считаю отрицательным, стоит идеально, без перекоса таза, ротации, отведения бедра.
Спасибо, Любовь Михайловна, а теперь прилягте на кушетку на спину. Поднимите правую ногу и удерживайте ее, не опуская. Мы хоть и не неврологи, но обязаны оценить мышечную силу. А теперь сопротивляйтесь, противодействуя моей руке. Теперь другую ногу. Сила мышц достаточная.
– Теперь расслабьте ногу и не сопротивляйтесь. Для начала оценим тест Ласега для исключения корешковой боли и седалищной невралгии, – Родионов поднял прямую ногу пациентки за пятку, но боли не появилось.
– Из этого же положения сразу переходим в тест Бонне, – ортопед согнул ногу в колене, прижал колено к животу пациентки, повернул бедро вовнутрь и надавил – боли нет. Евгений Александрович развернул ногу, укладывая пятку на колено противоположной ноги и слегка надавил на колено.
– Тест Патрика-FABER тоже отрицательный, причем нет боли ни в тазобедренном, ни в коленном, ни в крестцово-подвздошном суставе. Странно, нет реакции ни на один из проведенных тестов. Может, подробнее обследовать КПС?
– Но ведь боль не в пояснице, а в бедре… – возразил Кравцов.
– Разве вы не знаете характерные зоны иррадиации боли из крестцово-подвздошного сочленения? Как раз нога и болит чаще всего. А давайте-ка вы сами проведете эти тесты?
Кравцов смутился. Он помнил, что тестов Ласлетта пять, но вспомнит ли он их все? Как и у Кузнецова, он снова почувствовал себя студентом на экзамене, но надо так надо…
Ни один из пяти тестов не спровоцировал у пациентки болевой синдром. Неужели выполнил их неаккуратно? Надо бы повторить…
– Спасибо, Игорь Евгеньевич, – остановил его Родионов. – КПС не реагирует. Проверим типичные места прикрепления сухожилий на предмет тендинопатии.
Любовь Михайловна, пожалуйста, повернитесь на правый бок. Я подниму вашу ногу, а вы скажите, чувствуете ли боль где-либо? Теперь надавлю здесь в области бедра и здесь, ближе к колену. Боли нет? Повернитесь на живот. Не больно поворачиваться? А если я надавлю здесь?
– Доктор, у меня же всегда болит! – вдруг раздраженно выпалила Любовь Михайловна.
– Пожалуйста, скажите, если болевые ощущения будут меняться или усиливаться при моих действиях.
Родионов прощупал зону поясницы, крестца, ягодицы, под ягодицей в зоне седалищных бугров, бедро по ходу седалищного нерва. Поднял бедро, удерживая крестец.
– Игорь Евгеньевич, делаем тест с флексией-ротацией.
Снова ничего.
– Любовь Михайловна, пожалуйста, сядьте на кушетку. А теперь вытяните левую ногу вперед. Где-то есть боль?
Лебедева снова уставилась в стену, поджав губы.
– Хорошо, а теперь давайте немного поприседаем, 3–4 раза.
Пациентка приседала неожиданно ловко, видимо, когда-то всерьез занималась спортом.
– Встаньте, пожалуйста. Что чувствуете?
– Болит.
– Как обычно болит?
– Да как всегда, я уже и не замечаю, когда на эту ногу опираюсь, если в транспорте вдруг тряхнет, но я стараюсь все же сесть, сейчас такие люди отзывчивые, бывало, на нашей ветке в метро зайти нельзя, как сельдей в бочке, а теперь пропускают и сесть можно…
Женщина говорила без остановки, казалось, ей даже вдыхать воздух не надо было. Литавры, барабаны и тарелки! Евгений Александрович продолжал осмотр, но было заметно, что взгляд его становится колючим, движения – механическими.
– Любовь Михайловна, ночью вас боль беспокоит?
– Как это? – от удивления Любовь Михайловна растеряла запас слов.
– Ночью боль чувствуете?
– Так я ж сплю, доктор. Нет, ночью не болит, только днем. С самого утра, как будильник звенит, так я уже и вставать не хочу, сразу весь этот концерт в боку начинается. Я даже мужу вместо «доброе утро»…