Наталья Смирнова – Охота на боль. Записки стажера (страница 4)
Апатия сошла с Владимира Ивановича. Во взгляде Петра Алексеевича мелькнула улыбка, он явно был доволен.
– Владимир Иванович, мы с Игорем Евгеньевичем обсудили возможные причины вашей боли. И скорее всего, они чисто физиологические. Поэтому пока что не видим необходимости консультации у психиатра и продолжения лечения у него, – на этих словах Владимир Иванович посветлел лицом. – Сейчас у нас две версии. Первая – повреждение нерва, вторая – сосудистая патология. Если дело в сосудах, блокада будет не нужна. Проверить это поможет КТ-ангиография. Если же КТ покажет, что все в норме, отработаем версию с повреждением нерва: сделаем блокаду. Если боль вернется – импульсную РЧА. Если эту процедуру нужно будет делать регулярно, ставят нейростимулятор – он делает всю работу автоматически, больницу посещать не нужно.
Повисла пауза. Владимир Иванович смотрел на врача, потом перевел взгляд на сына. Андрей обдумывал только что полученную информацию.
– А если дело в сосудах? – уточнил он.
– Тогда делается небольшая операция – в левую вену ставят саморасширяющийся стент, который снимает давление и восстанавливает кровоток.
– Вы хотите сказать, это все возможные версии? Сосуды или нерв? И в каждом случае есть решение?
– Да.
Поповы переглянулись.
– Смотрим сосуды?
– Да, – голос отца прозвучал уверенно.
– Хорошо. Возьмите у администратора адрес центра, где вам сделают КТ-ангиографию. И приходите с результатами.
– Давай, бей! – друг детства Витька Кораблев стоял на воротах, а Игорь по традиции пробивал ему серию пенальти. Они уже перестали быть детьми, но остались соседями и друзьями. Шли на поле и за серией ударов обменивались новостями.
– Ты понимаешь, какое это мастерство? – Игорь отправил крученый в угол. – Несколькими вопросами вернуть к жизни! Я же видел пациента на входе в клинику – угасший человек, «делайте со мной, что хотите». А стоило им поговорить, прошла искра, включился мотор. И – диагноз. Представляешь, боль можно убрать через один шаг, а пациент годами с этим живет и по врачам впустую ходит. Даже в психбольнице лежал. Дважды!
– Ну ты тоже там не стенку подпирал, – Витька вернул мяч. – Сразу в бой, крутой врач!
– Знаешь, что самое крутое? Как они с сыном доверяют друг другу. Я бы хотел, чтобы и у меня с отцом так было. Но ты ж его знаешь.
– Зато начальник тебе доверяет. Ты вылечил человека! – Витя театрально похлопал огромными вратарскими перчатками.
– За воротами следи! – рассмеялся Игорь.
Владимир Иванович Попов вернулся через несколько дней.
Андрей протянул Петру Алексеевичу заключение КТ. Тот пробежал глазами текст и передал документ Кравцову.
– Говорят, что все в норме. Обнаружили кальцинат, но он тут ни при чем, – Андрей по привычке быстро пересказал информацию.
Игорю заключение не понравилось. При синдроме Мэя—Тернера, который они искали, сдавливается левая подвздошная вена. В заключении отмечена правая, но слева-то все в порядке.
– Значит, дело все-таки в поражении полового нерва?
Кузнецов взглянул строго: обсуждение ведут за закрытыми дверьми.
– У вас с собой диск с результатом обследования? – обратился он к пациенту. Владимир Иванович достал из дипломата пластиковую коробочку и передал через сына врачу. Петр Алексеевич запустил программу и углубился в изучение снимка. – Игорь Евгеньевич, взгляните.
Кравцов присмотрелся: кальцинат находился не в области остатков удаленной железы. Это было странно.
Кузнецов снял трубку рабочего телефона:
– Олег Владимирович, здравствуйте. Можете зайти? Да, прямо сейчас. Спасибо.
– Очень хорошо, что вы принесли снимки, и мы можем сами их изучить, – Петр Алексеевич обратился к Поповым. – Если бы мы опирались только на заключение, то могли бы сделать вывод, что дело не в сосудах – они в норме. Значит, как мы обсуждали ранее, источник боли – половой нерв. Наличие кальцината неудивительно: после удаления предстательной железы на ее месте часто возникает отложение солей. Но у нас есть возможность самим посмотреть на снимки. И на них видно, что расположен этот кальцинат в нетипичном месте. Поэтому я пригласил нашего коллегу – рентгенолога Олега Владимировича Золотова на консультацию.
Высокий и сутулый, как знак вопроса, Золотов как раз зашел в кабинет. Мельком кивнув всем присутствующим, он подошел к монитору и сосредоточился на снимках. Петр Алексеевич коротко пересказал свои сомнения.
– Согласен, расположение странное, – сказал Золотов, пролистывая последовательности. – Кроме того, на КТ мягкие ткани плохо видны. Я бы сделал МРТ, чтобы оценить мягкие ткани и расположение образования по отношению к ним. Если нужно, у меня сейчас как раз есть свободное окно.
– Владимир Иванович, как вы? Готовы?
– Готов, – кивнул Попов-старший.
– Я вас провожу, – вызвался Кравцов.
Игорь был озадачен и, что скрывать, расстроен. Когда шеф согласился проверить его теорию насчет синдрома Мэя—Тернера, он был окрылен. Но все оказалось иначе, а он так хотел произвести впечатление!
– Вам нужно подождать снаружи, – Золотов остановил Попова-младшего, готового всюду следовать за отцом. Он бы с радостью выставил из рентгенологии и Кравцова – необходимость пояснять стажерам свои действия была для него в тягость.
– Металлические предметы в теле есть? Раздевайтесь за ширмой, проходите к томографу, – отдавал он дежурные распоряжения. Владимир Иванович послушно направил кресло за ширму. Игорь же не мог поверить своим ушам. Оставить человека в таком состоянии без помощи!..
– Олег Владимирович, можно ли как-то смягчить процесс? Может быть, имеет смысл сделать обследование под седацией, как-то обезболить? – обратился он к Золотову.
– Но ведь, насколько я понял, болит при движении? – ответил тот. – Владимир Иванович, сами лечь сможете?
Попов медленно подошел к томографу, осторожно сел. Он не жаловался, лишь подергивание скулы намекало, что он испытывал прямо сейчас. Игорь попытался помочь, но Владимир Иванович покачал головой, с усилием закинул на кушетку ногу, затем другую. Рентгенлаборант попросил его подвинуться чуть дальше – Владимир Иванович выполнил просьбу. Стажера возмущала подобная бесчувственность персонала! Но пока лаборант фокусировал оборудование на области малого таза, выставляя программы с тонкими срезами на нужную зону, пациент, которому нужно было лежать без движения, заметно расслабился.
Золотов перешел в «аквариум» – часть комнаты, отделенную от основного кабинета стеклянной перегородкой. Там был его рабочий стол с мониторами. Игорь встал позади, нетерпеливо наблюдая, как на экране появляются изображения. В кабинетике было тесно, в Игоре полыхали остатки возмущения, но мерный гул томографа успокаивал, настраивал на размышление.
Похоже, чемпионский титул от него ускользает. Две ошибки за пять минут: не Мэй—Тернер – это раз, не увидел кальцинат – это два. Худший день в жизни. Нужно срочно что-то предпринять.
– Как думаете, что мы все-таки получим? – обратился он к Золотову. – Может, отек в мышцах таза? Не верится, что кальцинат может давать боль. Конечно, синдром Мэя—Тернера все бы объяснил, но если дело не в нем… Если мы сейчас ничего важного не увидим? Вернемся к версии с нейропатией полового нерва? Как думаете, Петр Алексеевич позволит мне поставить стимулятор? Это не моя специализация, конечно, но я ассистировал на нескольких операциях. У вас такая прогрессивная клиника, может, мне позволят…
– Игорь Евгеньевич! – не выдержал Золотов. – Пожалуйста, тихо!
Кравцов умолк на полуслове. Ему так хотелось оказаться правым, быть молодцом, что он начал назойливо дышать в затылок человеку, который пробует разобраться в том, что непонятно ему самому. «Та-да-да-дам» теперь звучало, казалось, про него. Юноша бесшумно вышел из кабинета.
В коридоре Попов-младший говорил по мобильному телефону:
– Почему мы не можем приступить к следующему этапу?.. Михаил Юрьич, вы с отцом всю жизнь работаете, есть ли что-то, чего вы не знаете?.. Но это все затягивает… Ладно, приедем посмотрим, – нажал отбой и кивнул Кравцову. – Пять лет прошло, а так и не научились брать на себя ответственность, все отец должен перепроверять.
– Почему он, а не вы?
– Я не механик. Я в это даже не лезу. Сначала пытался, хотел показать, какой я молодец. Но быстро понял, что таким, как отец, я никогда не стану. Железяки любить нужно. У меня же другие способности, я дела веду, чтобы все процессы работали как надо. С клиентами общаюсь. Я не соревнуюсь с отцом, мне нормально быть вторым. В нашем деле он главный.
– А как же вы?
– Я отлично. Без работы не останусь, – спокойно ответил Андрей. Помолчав, добавил:
– Мне нравится, что у нас с ним есть о чем поговорить. Шутки свои. Нравится быть вместе. Когда папа заболел, он не мог работать. Его это вышибло, понимаете? Лишился дела своей жизни, переживал из-за финансов. Деньги есть, мастерская работает, но он чувствует себя у меня на иждивении. Коляску ему купил, чтобы он не замыкался, мог бывать в гараже, общаться с мастерами. Но он гордый. Не может сам залезть под капот, значит, ничего ему не надо. Хотя и механики наши его поддерживают, если к нам привозят интересный случай – только с его слова что-то делают. Иногда это бизнесу во вред, затягиваем с ремонтом, но ради папы я согласен.