Наталья Смирнова – Охота на боль. Записки стажера (страница 3)
– Есть онемение, покалывание в этой области?
– Нет.
– Что, кроме движений, провоцирует боль?
– Мочеиспускание, в самом начале, потом проходит.
Владимир Иванович замолчал. Петр Алексеевич делал пометки в карточке пациента. Игорь ухватил привычное с третьего курса течение беседы – жалобы, анамнез – и решил не упускать возможности проявить себя:
– Получается, что боль связана только с определенными движениями? В покое совсем не болит? А поясница у вас когда-нибудь болела? К неврологам не обращались?
– Вы не первый, кто отправляет нас с это проблемой к неврологам. Вот у нас еще исследования, по неврологии… – Андрей достал папку толще первой. – Один из урологов решил, что раз стреляет – боль невралгическая. Отправил нас к своему «проверенному» неврологу. Тот сразу сказал, что проблема ему понятна, и он сможет нам помочь, но сначала направил на МРТ. Нашли грыжи, протрузии и стеноз позвоночного канала. И мы так обрадовались, что наконец-то проблема решена и доктор знает, как нас лечить!
Кузнецов пролистал на мониторе картинки исследования, привычно не обращая внимания на заключение.
– Игорь Евгеньевич, – обратился он к стажеру, – как вы оцениваете степень стеноза и вероятность связанной симптоматики?
– Мне кажется, маловероятно. Стеноз же появляется в основном каудогенной хромотой? – Игорь почувствовал себя на экзамене. Неожиданно. Ему казалось, что на собеседовании они с Кузнецовым достигли полного взаимопонимания, и тот ему доверяет.
Андрей начал ускорять рассказ, опасаясь, что не успеет дойти до самого важного:
– Сначала назначали противовоспалительные препараты, миорелаксанты и корсет. Несколько раз меняли схему, но не помогало. Потом невролог сказал, что боль нейропатическая и от нее нужны антиконвульсанты. Назначил карбамазепин. Когда он не сработал – назначал другие препараты, все более сильные – габапентин, прегабалин, повышали дозировки. Папа ходил «по стеночке», потому что от препаратов кружилась голова. А боль не проходила…
Тогда мы разочаровались в неврологе, ведь лечились уже несколько месяцев, а результата не было.
Обратились к другому. Он сказал, что невралгия есть, но вызывается она спазмом мышц. Опять назначал миорелаксанты, но в больших дозировках. Не помогало. Тогда мы вычитали в интернете, что от спазма помогает ботулинотерапия и нашли специалиста, который этим занимается. Вот протокол.
Когда и это не помогло, неврологи развели руками – «не знаем, как вам помочь». Раз ничего не помогает, вам нужен психиатр. А потом мы узнали, что есть узкий специалист – нейроуролог, как раз по нашей теме.
Нашли такого в крупном научном центре, доктор нас очень внимательно выслушал, посмотрел все исследования и тоже упомянул о психиатре. Но главное, увидел признаки невралгии полового нерва и спазма мышц таза… Вы бы знали, как мы обрадовались! Это же лечится! Нам сказали сделать ЭНМГ полового нерва, игольчатую миографию мышц тазового дна и соматосенсорные вызванные потенциалы. Нам пришлось поискать, где это делается, но в итоге обследование прошли.
Только нейроуролог назначил антидепрессанты и дал направление к психиатру. Мы еле уговорили его дать направление к нейрохирургу, который лечит невралгию полового нерва с помощью нейростимулятора. Нейрохирург нас выслушал и сказал, что может поставить тестовый стимулятор, но гарантий не дает и придется ждать квоты.
Мы встали в очередь и искали другие варианты. Нашли другой центр, где ставят нейростимуляторы. Принесли все обследования, но доктор поставил под сомнение поражение полового нерва. Он сказал, что боль по центру головки полового члена, а не смещена в сторону; кроме того, она не провоцируется сидением, это не характерно для невралгии. А еще, что выполненных исследований для подтверждения диагноза недостаточно. Оказывается, миографию проводят еще специальным электродом святого Марка, и нам необходимо это сделать. И он тоже направил нас к психиатру! Хотя мы не говорили о предыдущих рекомендациях… Мы решили, что не могут столько врачей ошибаться.
Психиатр направил папу на госпитализацию в психиатрическую клинику. Там ему делали капельницы, от которых он все время хотел спать, но боль не проходила. Через полгода он снова провел несколько недель в психиатрической больнице и тоже безрезультатно.
При упоминании психиатра Владимир Иванович стиснул ладони и опустил голову, спрятав лицо. Его реакция не укрылась Кузнецова. Он внимательно слушал рассказ, но регулярно переводил взгляд на Попова-старшего.
– Я правильно понимаю, что вы дважды лежали в психиатрических стационарах и никакого эффекта не почувствовали? – обратился он к пациенту. Тот не отреагировал.
– Да. Настроение ненадолго приподнималось, но постоянная сонливость сводила все усилия на нет, – Андрей продолжал отвечать за отца.
– И тогда вы решили поставить нейростимулятор?
– Да, вернулись к последнему неврологу, он нам понравился. Но он снова сомневался. Сказал, что для уточнения диагноза нужно сделать блокаду полового нерва с УЗИ контролем. Правда, мы не поняли точно и сделали просто УЗИ.
Это оказалось не то. Врач объяснил, что УЗИ нужно для точного введения лекарства к половому нерву, чтобы попасть, куда нужно. Если, будучи под заморозкой, нерв перестанет болеть, диагноз подтвердится. Вот мы и у вас.
– Владимир Иванович, Вы помните, когда случился первый приступ? – Петр Алексеевич снова обратился к пациенту. – Чем вы тогда занимались?
– Я… Я наклонился посмотреть двигатель ГАЗа-24-24. Легендарный автомобиль. Второй раз такая машина попадала мне в руки, – безжизненный поначалу голос Попова-старшего вдруг ожил. – Знаете эту модель? – Кузнецов покачал головой. – На вид простая «Волга», а внутри… Гидроусилитель рулевого управления, автоматическая коробка передач и автоматическая трехступенчатая трансмиссия, а главное, V-образный восьмицилиндровый двигатель.
– Вы коллекционер?
– Механик. Всю жизнь с автомобилями. При советах прокачкой занимался, по-нынешнему тюнинг. А сейчас больше восстановлением, реставрацией. В таком состоянии ко мне машины попадают, вы бы видели! А уезжают все лапочки, ласточки – выпархивают из гаража. У меня своя мастерская… Была. Теперь-то я ничего не могу, – живость Владимира Ивановича угасла. Он отвернулся к стене, пальцы медленно постукивали по джойстику коляски.
– Спасибо вам, Владимир Иванович, Андрей, – тепло поблагодарил Кузнецов. – Дайте нам с коллегой несколько минут, пожалуйста.
Сын кивнул, посмотрел на отца и вышел из кабинета, придержав дверь. Владимир Иванович медленно вывел коляску в коридор.
«Вот уж, действительно,
– Ну что, Игорь Евгеньевич, какие будут соображения? – Кузнецов внимательно смотрел на юношу.
– В первую очередь проверили на онкологию, как и следовало ожидать. Эту версию исключили наверняка, проверяло несколько врачей, сомнений нет. Но боль есть. Она, конечно, может быть и психогенной, но я считаю, ее природа органическая – боль появляется при изменении положения тела.
– Если нерв сдавливается в определенных положениях, то источник боли точно органический.
– Значит, как и хотел пациент, делаем блокаду? Если она даст результат, сделаем импульсную РЧА полового нерва. А при необходимости можно будет поставить нейростимулятор.
– Идея, конечно, рабочая… – Кузнецов вернулся к медицинским исследованиям пациента.
– Петр Алексеевич! А если это сосудистая патология, например, синдром Мэя—Тернера?
– Он проявляется тестикулярной болью, а у пациента локализация в головке.
– Из-за сильных болевых ощущений может быть смазано восприятие. Эту версию ведь не проверяли. Да и УЗИ такую патологию обычно не показывает, а КТ-ангиография – да.
Кузнецов не спешил с ответом. Каждое движение приносило Попову-старшему приступ острой боли, будто кто-то с размаху бил его ниже пояса. Мучить его обследованиями не хотелось. Но версия Кравцова была логичной.
– Хорошо. Давайте попробуем.
Игорь засиял от счастья. Его. Идею. Приняли! В первый же день! И не абы кто, а сам Кузнецов! Хотелось выбежать в коридор и мчаться, прыгая до потолка, но вместо этого:
– Заходите, пожалуйста.
Владимир Иванович управлял своим транспортом заметно увереннее. Андрей сел рядом. Глядя на них, Игорь внезапно почувствовал зависть. Им так хорошо рядом друг с другом! Несмотря на то что для одного движение – боль до искр из глаз, что потеряны привычная жизнь, работа, финансовая независимость – несмотря на эти испытания между ними не было напряжения и озлобленности, характерной для семей давно болеющих людей, вынужденных принимать помощь. В жестах, взглядах, положении тел чувствовались взаимное доверие и спокойная деятельная забота о близком.