Наталья Смирнова – Охота на боль. Записки стажера (страница 2)
– Почему его нет за столом? Все должны его ждать? Или ему стыдно сидеть со своей семьей? – недовольный голос отца пробивался через дверь кухни. Мама что-то журчала ему в ответ, как всегда, сглаживая углы.
Форму в стирку, сам в душ, воду погорячее. Из запотевшего зеркала на Игоря смотрели живые карие глаза, мокрые волосы смешно торчали в стороны. Нос прямой, улыбка приятная. Уши слегка оттопырены, но это примета внимательных слушателей. Игорь насторожился. Что отцу опять не понравилось?
– Мальчик молодец, окончил ординатуру, работал медбратом…
– Отличная работа – судна выносить!
– Устроился на стажировку в хорошую клинику…
– Опять в ученики подался! Когда же он начнет сам что-то делать?
Голоса родителей гуляли по профессорской квартире с окнами на МГУ. Значит, завтрак кончился и отец сейчас уедет. Игорь застегивал последние пуговицы сорочки. Он уже был готов выходить, но медлил, хотя часы неумолимо звали поторопиться. Хотелось задержаться, пропустить отца вперед…
– Я на Мосфильм, потом в Консерваторию. Игорь, ты опаздываешь, я тебя подвезу, – голос отца звучал уже от лифта.
Обуться, взять у мамы термос с белковым коктейлем («Опять не позавтракал!»). Обнять.
Сбежать по лестнице, выйти из подъезда вслед за отцом. Сесть в машину. Молчать.
– Валерий, заедем в Клинику боли, Игорь опаздывает.
– Будем через пятнадцать минут, Евгений Матвеевич.
– Мне все равно, это его обязательства.
Отец смотрел в окно, папку с партитурой держал на коленях, отбивал пальцами какой-то сложный ритм. Папка была из черной итальянской кожи, тонкой и матовой, будто шелк. «Феррари» в мире аксессуаров, как любила шутить про нее мама. Игорь поймал в зеркале вопросительный взгляд Ильича, едва заметно пожал плечами. Было душно, но просить включить кондиционер и тем нарушить хрупкую тишину он не хотел.
– Я хочу, чтобы ты что-то из себя представлял. Был заметным, вел за собой. Чтобы ты
Слова отца падали на Игоря, как первые аккорды бетховенской «Симфонии № 5»: та-да-да-дааам, та-да-да-дааам. Объяснять что-либо было бесполезно. В храм эстетики нельзя входить с разговорами о нервах, связках, костях, болезнях. Интересоваться этим низко, постигать человеческий организм – недостойно. Столько уже было сказано и порой даже выкрикнуто между ними, что оставалось позволять словам падать, подобно дождю. Когда-то же он прекратится.
Машина плавно остановилась. Игорь пожелал хорошего дня и вышел. В голове бетховенским эхом звучало: «Я хочу тобой гордиться!»
Клиника оказалась красивым зданием в стиле модерн. Отцу бы понравилось. Хорошо, что он подвез, Игорь на самом деле опаздывал, а сейчас есть немного времени, чтобы спокойно зайти. Или нет?
В дверях клиники застряла пара мужчин. Один возрастной, в темных трикотажных брюках и олимпийке, сидел в инвалидной коляске из матового черного металла. Другому на вид можно было дать лет тридцать, если бы не почти седая голова. Одет он был в джинсы и толстовку и безуспешно пытался протолкнуть коляску вперед.
– Пап, направь джойстик вперед, пожалуйста.
– …
– Ну пап.
– Я уже направлял, ничего не работает, – глухо ответил пожилой.
– Как же ее сдвинуть?
– …
Мужчина снова попытался продвинуть коляску. Она отозвалась недовольным гудением.
– Не могла же она вдруг сломаться…
– Вам помочь? – Игорь решил включиться. – Протолкнуть вперед?
– Давайте попробуем. Ехали спокойно, и вдруг она встала. Вручную у меня не получается, слишком тяжелая. Вы разбираетесь в этих штуках?
– Не особо. Но выглядит классно.
– «Феррари» в мире колясок. Так нам ее продавали. И стоит как феррари, но к нашим реалиям, видимо, не приспособлена.
В четыре руки они навалились на поручни ручного управления, но эффекта это не произвело. Коляска продолжала недовольно гудеть.
– Подождите. Нет ли к этой коляске пульта дистанционного управления? – вдруг спросил Игорь.
– Точно! Есть! – мужчина достал из кармана джинсов пульт, и коляска с мягким шуршанием въехала в фойе клиники. – Странно, работает.
– Может, в кармане зажали кнопку?
– Скорее всего. Спасибо за помощь!
Игорь быстро попрощался и побежал на второй этаж. Петр Алексеевич Кузнецов уже был у себя. В кабинете ничего не выдавало статуса его владельца: ни наград, ни совместных фотографий, только компьютер, негатоскоп, шкаф с книгами, кипы бумаг на столе и подоконнике, стулья для посетителей, – все нейтрального светло-серого цвета. Интерьер был продолжением самого Петра Алексеевича: его волосы, несмотря на возраст, уже серебрились, белый халат поверх хирургической формы. На этом фоне ярко выделялись глаза: светло-карие, цепкие, но с добрым, мягким выражением.
– Доброе утро, Петр Алексеевич!
– Здравствуйте, Игорь Евгеньевич. Как настрой?
Игорь широко улыбнулся.
– Отлично. Пациент Владимир Иванович Попов. Пригласите, пожалуйста.
В коридоре оказались уже знакомые мужчины. На коленях отца лежал черный кейс с металлическими углами, родом явно из СССР. Поверх кейса безвольно лежали руки старика – узловатые, с широкими желтоватыми ногтями. Мужчина ни на кого не глядел, казалось, ему было все равно, что происходит вокруг. Сын вкатил коляску в кабинет и сел на стул рядом.
– Здравствуйте, меня зовут Петр Алексеевич. Это мой ассистент Игорь Евгеньевич. Что привело вас к нам?
– Здравствуйте. Меня зовут Андрей, это мой папа Владимир Иванович. Нам нужно провести блокаду полового нерва с УЗИ контролем.
– С какой целью?
– Чтобы папе поставили нейростимулятор. У него уже пять лет резкая боль в головке полового члена, и никто не знает, в чем дело. Вроде нашли нормального врача, но он сомневается и попросил сделать это исследование. Его делают только у вас, поэтому мы тут.
– Можно посмотреть ваши материалы?
Владимир Иванович не двигался. Сын бережно взял с колен отца кейс и передал врачам внушительную пачку документов: выписки, результаты обследований, снимки.
– С чего все началось?
– Боль появилась пять лет назад. За год до этого нашли рак в простате, удалили. Все было хорошо. Как только появилась боль, мы обратились к урологу, потом к второму, третьему. Никто ничего не нашел… – Андрей говорил деловито, быстро.
Кузнецов внимательно слушал, попутно сортируя бумаги пациента: неважные откладывал, значимые оставлял перед собой. Периодически он поднимал глаза на Владимира Ивановича. Тот сидел с отсутствующим видом, глядя в ладони. Сын Андрей привычно пересказывал историю болезни, без запинок ориентировался в названиях медицинских процедур, назначений и лекарств:
– Отправили к онкологу, у которого мы наблюдаемся. К сожалению, выписок не сохранилось, но мы ходили к нему раз в полгода, и каждый раз рецидив рака исключали. В последний раз настояли на проведении остеосцинтиграфии, так как кто-то из врачей сказал нам, что это исследование поможет выявить возможные метастазы.
МРТ половых органов с контрастом тоже делали, чтобы исключить рак.
– Владимир Иванович, опишите, пожалуйста, характер боли. Как именно болит?
– Очень сильно, бывает даже… – привычно начал отвечать за отца Андрей, но Кузнецов мягким жестом остановил его. Он смотрел на Владимира Ивановича, терпеливо дожидаясь ответа.
– Владимир Иванович, мне нужно поговорить с
– Не могу двинуться или повернуться, чтобы не стрельнуло, – прошелестел Попов-старший. – Стреляет в самой… головке. Как электрический ток.
– А можете найти положение, в котором боль стихает?
– Сидя или лежа. Ночью, если вдруг повернусь, аж подкидывает от боли. Любое движение… Проще совсем не двигаться.
– Куда-то отдает? В ногу, пах, промежность? – продолжал уточнять Петр Алексеевич.
– Нет.