Наталья Швец – Полет дракона (страница 2)

Надо отдать должное, долгое время птица не обращала внимание на поредевшие ряды слушателей и мужественно продолжала вещать. Но в какой-то момент обиженный Гавран твердо сжал клюв и поклялся больше ни то что слова не сказать, даже не каркать! Единственно, с кем продолжил общение, была египетская мау.

Только ей одной он признался, как прошлое не отпускает его и как мыслями вновь и вновь возвращается в избу к бабке Пелагее. Ворон не скрывал, что был сильно привязан к старухе, которую очень любил и жалел. Ведь на высохшие плечи старой женщины упала забота о маленькой Марьяшке, дочке той самой Мелании. На лице девочки, вечно покрытом грязью и сажей, чистыми оставались только ярко-синие глаза. Впрочем, такими же грязными, как она, стали все жители городища.

Марьяшка росла храброй девочкой. Она не боялась ворогов, не страшилась коназа. А ее лучшими друзьями, как не удивительно, стали серые крысы, с которыми прекрасно общалась на их странном свистящем языке. Именно эти жуткие грызуны с горящим пламенем глазками привели ее однажды в странное место, где лежало огромное кремовое яйцо. Марьяшка сразу сообразила, кому оно принадлежит, и, не долго думая, притащила в старую, почти развалившуюся избушку, где жила с бабкой.

Они же указали ей на маленькую фигурку белого дракона, закатившуюся в дальний темный угол. Седая крыса успела шепнуть, что это дракон Ату окаменел от горя, увидев что сотворили с его сородичами вороги… Вернуть его с жизни смогут не скоро и сделает это особа, не имеющая страха.

Проходили дни, недели, месяцы… Неожиданно для всех зима в Заповедном лесу затянулась. Чтобы окончательно не умереть от скуки, белка Усачка стала упрашивать ворона продолжить рассказ. Хоть какое-то развлечение! Однако Гавран молчал, спрятав голову под крыло… А потом и вовсе удивил всех, перебравшись жить к бабе Яге, которую, как оказалось, знал по своей прошлой жизни. Если я правильно понял ситуацию, ворон был очень счастлив и все время твердил, что надо было сделать это раньше, едва оказался в Заповедном лесу.

Как же они с бабкой радовались, когда увиделись! Честно скажу, не скрыл удивления, когда подслушивал их разговоры, из которых сложно было что понять. Одни охи да ахи. Но как выяснилось, что Гавран не забыл испуг в глазах старой хозяйки и изумление на лице маленькой, когда услышали странный шорох за печью:

– Помнишь, как все дружно кинулись посмотреть, что там происходит, и замерли в изумлении?

– Ой, милок, – ворковала бабка, – картина и впрямь предстала удивительная!

На глазах драный платок, которым была накрыта плетенная корзинка, ожил, зашевелился и громко запищал.

Если я правильно понял, бабке пришлось набраться смелости, чтобы сдернуть ткань. После чего она ахнула в изумлении. В корзинке лежал размером с детский пальчик крошечный дракончик, как знать, быть может последний в мире… Малыш беспомощно подергивал маленькими голенькими крылышками и смешно кряхтел. Он выглядел таким одиноким и несчастным, что сердце просто разрывалось от жалости. Новорожденный испуганно закрыл глаза и слабо запищал. Мир, куда попал, смотрелся очень неприветливо. Он даже пожалел, что выбрался наружу. Серые закопченные стены, потухший очаг…

Там в скорлупе было, по крайней мере, тепло. А здесь при дыхании изо рта выходил пар. Одна радость: встретили очень приветливо. Особенно довольной смотрелась изможденная женщина с седыми патлами на голове и морщинистым лицом. Новорожденный сразу узнал ее по запаху, который всегда чувствовал, находясь в скорлупе. Она довольно часто подходила к яйцу, где лежал зародышем, и что-то ласково говорила.

Кроме того, свой искренний восторг высказало непонятное маленькое двуногое существо с лохматой нечесаной головой и одетое в платье, покрытое разноцветными заплатками. Так в старой избушке на отшибе появился новый житель…

Довольно скоро дракон и девочка настолько подружились, что не представляли жизни друг без друга. Если вдруг Марьяшка по какой-нибудь причине оставляла малыша, он принимался жалобно пищать и беспомощно тыкаться мордочкой в деревянный пол, желая найти свою хранительницу. Бабка Пелагея при этом скорбно замечала:

– К сожалению, в этом мире ничего не может длиться бесконечно. Рано или поздно придет конец и вашей дружбе…

Марьяшка искренне расстраивалась, услышав подобные слова, да и дракончик тоже. Как подобное возможно? Однако понимал, бабка говорит правду. Ему в этом странном месте не жить. Пока был зародышем в тесном яйце, где было особо не развернуться, видел каких-то странных пушистых существ, шумных людей и, что важно, много света!

Теперь ему очень хотелось увидеть небо, только не это серое, что пробивалась порой через дырявую крышу, а совершенно иное, яркое голубое, так часто мелькавшее в его видениях.

У него на всю жизнь осталось это странное состояние, когда очень хочешь встрепенуться, отряхнуться, попробовать пошевелиться, а не получается. Словно во что-то крепко запеленали, только головой можно немного вертеть, да и то не всегда удается. Потом понял, расправить крылья мешала крепкая скорлупа яйца, где находился. Поначалу ему там было тепло и уютно и он даже был в какой-то мере счастлив, но потом стало тесно и скучно, кроме того, очень захотелось посмотреть мир. Особенно, когда слышал человеческие голоса.

В конце концов, сколько можно лежать скорчившись в неудобной позе, прижав лапки к животу! В маленьком пространстве двигаться не представлялось возможным. Крылышки занемели от неподвижности и ему казалось, что никогда не сможет их свободно расправить. Наконец, желание вырваться наружу стало просто невыносимым, дракончик не выдержал, ударил маленькой макушкой в скорлупу и замер в испуге. Ибо она от удара тут же треснула и рассыпалась на части. Поначалу дракончик даже не понял, что случилось. Ведь ему стало невероятно свободно, но вместе с тем его встретил, как ему поначалу казалось огромный мир, ограниченный стенами избушки, жуткий холод и невыносимо яркий свет, ослепивший на несколько мгновений.

А еще ему очень не понравилось, что бабка сразу стала старательно покрывать его тельце специально приготовленной болтушкой из сажи, смешанной с жиром и золой. Маленькие коготки старательно прятала под красной глиной, а на глазки одевала очки, строго приказав их не снимать, пока будет находиться в городище. Кроме того, Марьяшке было велено не спускать с него глаз.

Но как бы там ни было, ему все понравилось. Более того, дракончик быстро адаптировался к новой жизни, хотя теперь ему вдруг хотелось прокатиться на белом пушистом облачке и понежиться под теплыми солнечными лучами. Самое удивительное, что в реальности он этого никогда не видел. Эти видения были настолько реальные, что порой малыш физически ощущал как тепло ласкает его слабые чешуйки… Дракончик просто грезил, чтобы это случилось, да только не знал, как превратить мечты в реальность. Поэтому, когда однажды утром старуха выдала неожиданное: учись летать, скоро тебе это может пригодиться, был несказанно рад.

Он и сам хотел проверить, на что способны эти странные отростки, имеющиеся у него на спине, практическая суть которых ему была не ясна. Под присмотром Гаврана дракончик и девочка вышли во двор, который, в отличии от старой хибарки, был окружен высоким крепким забором. Прежде малыш всегда удивлялся, зачем бабке такая прочная ограда. Теперь стало ясно. Ох, и не проста эта старуха, впервые мелькнуло в его голове, ох, и не проста! Но вслух говорить не стал. Зачем? Всем известно, ветер умеет разносить слова. Да что там слова! Он порой мысли уносит потоком.

Марьяшка предложила несколько раз взмахнуть крыльями, а чтобы получше понимал, как это сделать, широко расставила худенькие ручки и продемонстрировала наглядно. Дракончик все послушно повторил. Но вот беда, с полетом не заладилось. Он слегка поднялся над землей, но не рассчитал силенок, быстро устал и свалился на левый бочок в огромную лужу, наполненную непонятной черной жижей. Стало жутко неприятно. Эта липкая смесь забилась в ноздри и маленькую пастенку, что может быть хуже?

Малыш быстро вскочил и, в надежде, что девочка не заметила его позора, принялся отряхиваться, разбрасывая в разные стороны грязные брызги. Да только все оказалось зря. Вредная Марьяшка очень развеселилась, наблюдая за ним. Она громко смеялась, хлопала в ладоши и весело кричала:

– А у меня есть курица! И эта курица сейчас снесет яйцо!

Кто такая курица, дракон не знал и от этого стало очень обидно. Неизвестно почему девочка развеселилась еще сильнее. Она прыгала и хлопала в ладоши. Привлеченная шумом, Пелагея вышла посмотреть, что происходит, и замерла:

– Ты, что, безумная, хочешь, чтобы вороги на шум собрались? – строго спросила женщина и затянула потуже драный платок на своей голове. Так она обычно делала в минуты сильного раздражения. Потом одной рукой подхватила девочку, другой дракончика и закинула обоих в дом.

Освещение в избушке постоянно было довольно скудным – глиняный светильник, наполненный невероятно вонючим жиром, который при горении сильно чадил. Во дворе тоже не особо свежий воздух был, мусор на улицах давно не вывозил. От его гниения стоял жуткий смрад, однако там все же дышалось лучше. Однако пришлось терпеть подобное отношение. Ибо своим маленьким умишком дракончик понимал: не просто, ох, и не просто, оказался в этой старой хибарке! Было совершенно очевидным – у него есть определенная миссия, да вот только какая, никак не мог понять.