Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 9)
Те дружно закатили глаза и цокнули языком.
— Говори уже! — тоном «ты у меня уже в печенках сидишь со своими театральными паузами» потребовал «соведущий».
— Пользуясь отъездом жены, Крейн вчера вечером знатно набрался с дружками в «Русалке». Настолько знатно, что напрочь забыл выгулять свою собаку перед сном. А она у него беременная! — шериф выразительно поднял палец вверх. — Само собой, будущую мамашу столь пренебрежительное отношение к её особе не устроило и она устроила ему ночной концерт. Скулила, выла, царапала дверь спальни... У Крейна башка и так раскалывалась, а тут ещё эта симфония!
— Бедолага! — посочувствовал Гром.
— Что знакомо? — с ехидцей в голосе подколол его Дэмиан.
— Конечно, нет, — открестился тот. — Ты ж меня знаешь, шеф! У меня просто воображение хорошее…
— И собаки у тебя нет, — насмешливо подсказало начальство.
— И жены! — добавил Гром и дабы окончательно закрыть тему, перевел стрелки: — И вообще речь не обо мне, — вопросительно посмотрел он на шерифа, мол, чего молчишь, продолжай!
И тот продолжил.
— Пришлось ему, значит, вылезать из тёплой постели и тащиться выгуливать животинку. Само собой, выгуливать её он пошёл к морю. Но и поскольку голова раскалывалась, прихватил с собой лечебное снадобье…
«Соведущий» криво усмехнулся и скорее констатировал, чем предположил.
— Бутылку виски?!
— Что знакомо? — не упустил случая, съехидничать теперь уже шериф.
— Можно подумать, тебе незнакомо! — я явным намеком в голосе, что он уверен в обратном, парировал Ройс. — И рассказывай уже, — с едкостью в голосе поторопил он. — Расска-аазывай!
Шериф сложил перед собой руки в молитвенном жесте и шутовски поклонился, мол, слушаюсь и повинуюсь.
— Идёт он, значит, по берегу, потягивает виски. Ноги заплетаются, в глазах двоится, голова с каждым глотком трещит всё меньше. Собака наконец-то заткнулась. Волны накатывают… Благодать, короче. И тут! — шериф с силой хлопнул в ладоши, заставив слушателей даже не вздрогнуть, а почти подпрыгнуть на месте. Чем заслужил три обещающих скорую, страшную месть взгляда. — Истошный скулеж собаки. Такой, что его в дрожь бросило. Он даже бутылку от неожиданности выпустил. Ну, и само собой, сначала взгляд его метнулся к бутылке, и только затем к собаке, которая поджав хвост пятилась от… И тут только он увидел её… Волну! Освещаемую ярким лунным светом. Громадную и летящую прямо на него!
Карающий клинок и мэр усмехнулись, уже догадываясь, к чему идёт дело. С той разницей, что первый просто хмыкнул, а второй в очередной раз прокомментировал:
— И насквозь пропитый мозг Крейна решил, что это гнев богов? — предположил «соведущий».
— Ага, — кивнул шериф. — За лжесвидетельство!
И снова «соведущий» оказался на высоте.
— Неужели Старбриджа сдал? — с надеждой уточнил он.
— С потрохами, — подтвердил шериф. — Не ночевал Старбридж у него в ту ночь, когда его жену убили. Он его вообще в тот день не видел. Старбридж с ним заранее договорился.
— И по словам Крейна алиби ему нужно было для жены? — предположил Дэмиан.
— Да, — кивнул шериф и добавил: — И на вопрос, спросил ли Крейн, зачем Старбриджу нужно алиби, ответ — тоже да. Он сказал ему, что встречается с женщиной. А вот на вопрос, знает ли Крейн, имя этой женщины и видел ли он её, ответ — нет. Старбридж сказал ему только, что она не из Тихой пристани и что он познакомился с ней в Грейхольме.
— А не может ли так статься, что Старбридж встречался с женой Крейна? — внезапно осенило карающего клинка. Хмыкнув, он вопросительно посмотрел на мэра.
— Эдит и Каспер?! — мэр даже поперхнулся от такого предположения. Шериф был ещё менее сдержан — он откровенно заржал.
— Нет, — хохотнув, отрицательно замотал головой мэр и попытался как мог объяснить. — Старбридж больше... как бы это сказать... по павлинам, чем по курочкам. Вы же его видели, он весь про блеск, шарм и про то, какое впечатление он производит. И такую же он подобрал себе жену, а Эдит… Эдит — это воплощение домашнего очага. Я знаю её с детства. Она из тех женщин, для которых счастье в семье, детях, запахе ароматной выпечки, который разносится по всему дому и тихом вечере с книгой, когда все уже спят. Её любимый наряд — кухонный фартук, а самые дорогие украшения — детские рисунки на стене. Представить её в роли тайной любовницы, да ещё и Старбриджа… Всё равно что… — он задумался, подбирая наиболее подходящее, по его мнению, сравнение.
— Страстную любовь между курочкой и павлином? — усмехнувшись, предположил Дэмиан.
— Типа того, — кивнул мэр.
— Но проверить все равно стоит, — теперь уже посмотрев на шерифа, заметил карающий клинок. — Мало ли…
Шериф откашлялся и, приложив все усилия, чтобы лицо его было серьёзным, заверил:
— Проверим.
Глава 7
Настойчивое чириканье за окном разбудило меня в половине шестого утра, вырывав из тяжёлого, похожего на обморок сна. Я даже снова не сразу поняла, где нахожусь — настолько коротким был отдых.
Час? Или даже меньше?
Казалось бы только-только легла, и уже нужно вставать.
Хотя после такой ночи, сколько бы я не проспала, мне наверное всё равно показалось бы мало...
Веки весили тонну каждое. Голова гудела, как пустой колокол. В висках стучала кровь, отдаваясь пульсирующей болью.
Мышцы затекли и одновременно казались ватными. Шея болела от неудобной позы, в которой застал короткий, беспокойный сон.
Я попыталась открыть глаза, но это было выше моих сил. Малейшая попытка приоткрыть глаза вызывала резкую боль — яркий свет, пробивающийся сквозь щёлочки, бил по нервам раскалённой иглой.
Тело категорически отказывалось покидать тёплую постель. Мышцы затекли и одновременно казались ватными. Шея болела от неудобной позы, в которой застал короткий, беспокойный сон. Плечи и спина ныли тупой, изматывающей болью. Руки и ноги были тяжёлыми, как чугунные гири — даже мысль о том, чтобы пошевелить пальцем, вызывала внутренний протест.
Разум находился в странном пограничном состоянии между сном и явью, когда невозможно понять, спишь ты или уже бодрствуешь.
— Ещё пять минуточек, — пробормотала я в подушку.
Я знала, что не могу себе этого позволить, потому как уже и так проспала…
Это в первый день открытия пекарни я могла себе позволить прийти к десяти, поскольку большая часть выпечки была приготовлена мною накануне днем. Но это была разовая роскошь. Теперь, когда пекарня уже открыта, и до скончания веков мой день будет начинаться с рассветом.
Но одеяло так уютно обнимало, а подушка была такой мягкой...
ХЛОП!
Прозвучало вдруг прямо над ухом.
Звук ударил по вискам как молотком. Барабанные перепонки жалобно задрожали. Сморщившись, я подскочила на кровати, сердце забилось где-то в горле. В голове словно воздушный шарик лопнул, оставив после себя пульсирующую головную боль.
Что это было?
Огляделась — комната пуста, всё на своих местах и тишина… Даже птиц за окном больше не было слышно.
Показалось?
Наверное, просто приснилось, решила я и снова улеглась, натянула одеяло до подбородка...
И тут снова прямо над самым ухом — ХЛОП!
Я вздрогнула всем телом, а по спине пробежали мурашки. Тем не менее, на этот раз я среагировала, куда проворней и потому успела засечь источник шума, который с ещё одним, на сей раз, как я поняла, демонстративным — ХЛОП как раз приземлился на тумбочку.
Этот хлопок был особенно наглым, с каким-то вызывающим присвистом воздуха, как будто книга не просто закрывалась, а делала это с особым удовольствием.
— Да вы издеваетесь надо мной! — раздраженно простонала я, сверля взглядом толстенный фолиант.
Это не было вопросом — я констатировала факт. Но мне ответили.
Огромная жабья пасть фолианта вновь раскрылась…
Я инстинктивно сжалась, плечи дёрнулись вверх, руки взлетели, защищая уши.
И закрылась, издав уже знакомый, выносящий мозг «ХЛОП!», от которого виски запульсировали с новой силой, а перед глазами на секунду потемнело.
На этот раз звук был откровенно самодовольным. Книга определенно получала извращенное удовольствие — страницы её при закрытии шелестели с явным ехидством, а кожаный переплёт поскрипывал в такт, добавляя к какофонии нотку старческого брюзжания.
Догадаться, что от меня хотят, было не сложно. И как ни хотелось мне поступить наперекор — этого требовал и мечтающий ещё поспать организм и просто врожденное упрямство, я понимала, что книга права — ни круассаны, ни плюшки, ни слойки и так далее… сами себя не испекут.
Пришлось вставать.
Сначала из-под одеяла показалась моя правая нога — разведчик, проверяющий температуру окружающей среды. И тут же попыталась забраться обратно, но решительно настроенная на подъем я её не пустила. За ней последовала левая, уже смирившаяся со своей участью. Обе ступни коснулись пола и потянули вслед за собой остальные части тела. Одеяло сползло на пол и я села покачиваясь на кровати…