Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 11)

Когда я поставила вариться заварной крем — медная кастрюлька сама убавила огонь до медленного и сама же бережно помешивала молоко с ванилью. Венчик пробыл в моих руках ровно столько, сколько ему понадобилось, чтобы почувствовать нужный ритм и затем принялся растирать желтки с сахаром и крахмалом самостоятельно.

На столе меж тем сами с собой выстроились миски с начинками — закончив с маслом и мукой, нож сам нарезал яблоки идеальными кубиками, а я сбрызнула их лимонным соком, чтобы они не потемнели. Сито само протёрло творог с сахаром и яйцом до воздушности, а я меж тем посыпала яблоки корицей и щепоткой мускатного ореха и выкладывала их слоями.

Ступка мерно постукивала, помогая мне растолочь миндаль для марципановой массы, баночки со специями сами выстроились в ряд и мне оставалось лишь отмерить нужное количество пряностей для медовых коврижек. Чайник вскипел в нужный момент, чтобы запарить мак.

Время, как и обычно за работой, летело незаметно.

И вот уже первая камера начала наполняться золотистым светом поднимающегося хлеба, во второй — круассаны стали приобретать румяные бока, из третьей потянуло ароматом мяса и топлёного теста, а в четвёртой печенье начало подрумяниваться по краям.

Я подошла к рабочему столу и потянулась за формочками для следующей партии, когда увязавшаяся со мной в пекарню книга волшебных рецептов вдруг шлепнулась прямо передо мной. Её страницы зашелестели, перелистываясь до тех пор, пока не остановились на странице с заглавной надписью: «Хлеб примирения».

Я скользнула глазами по рецепту: мука, дрожжи, соль, вода, растительное масло, сахар, «три улыбки пекаря на рассвете» и «щепотка утренней росы», закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Слушай, давай не сегодня? — умоляюще простонала я, доставая ингредиенты для багетов. — Мне ещё целую уйму всего нужно успеть переделать к открытию. Ну или хотя бы не сейчас!

Книга взлетела и с громким «хряп!» снова упала на стол.

Я поморщилась. Резкие звуки всё ещё топтались по вискам тяжёлыми армейскими сапогами.

— То есть, ты настаиваешь? — наученная недавним горьким опытом, догадалась я. Вопрос, само собой, был риторическим, но эта садистка подтвердила.

Очередным «хряп!».

Я снова поморщилась, одарив домашнюю тираншу раздраженным взглядом.

— Ладно, — потирая пульсирующие виски, тяжело вздохнула я. — Один небольшой батон.

ХРЯП!

— Два?..

ХРЯП!

— Хорошо. Пять?..

Книга довольно (я бы даже сказала — «самодовольно») затрепетала страницами и легла рядом с миской, типа, если что — я здесь.

— Сами с усами! — обиженно поджав губы и надув щеки, буркнула я, уже отмеряя муку.

Я высыпала муку в миску, стараясь не обращать внимания на то, как книга слегка подрагивает от нетерпения. Дрожжи развела в тёплой воде, добавила соль, и тут дошла очередь до «особых» ингредиентов.

— Три улыбки пекаря на рассвете, — пробормотала я, покосившись на окно, где утреннее солнце уже вовсю заливало улицу золотистым светом. — Ну, технически рассвет уже прошёл, но ты же не будешь придираться к таким мелочам, правда?

Книга недовольно зашуршала страницами.

— Ладно-ладно! — подняла я руки в примирительном жесте. — Рассвет был, скажем, час назад. Я проспала. Но я по-прежнему пекарь, и сейчас всё ещё довольно ранее утро!

Закатив глаза, я трижды улыбнулась миске с мукой. Раз. Два. Три. Мука слегка всколыхнулась, и по её поверхности пробежала едва заметная рябь золотистого света.

— Ух, ты! — впечатлённая увиденным, взвизгнула я. — Вот видишь, сработало, — тоном пятилетней задаваки уведомила я книгу. — А всё почему? Потому что ты — вредина, а я — волшебница! Так, теперь щепотка утренней росы, — уже деловым тоном проговорила я и подошла к окну. Приоткрыла створку…

Прохладный утренний воздух ворвался в тёплую пекарню, принося с собой запах просыпающегося города. В самом углу рамы всё ещё блестела капелька росы.

— О, повезло!

Я провела указательным пальцем по холодному стеклу, медленно ведя им сверху вниз. Утренняя роса собралась на подушечке пальца крошечной прозрачной каплей, дрожащей и переливающейся в солнечных лучах. Осторожно поднесла палец к миске и стряхнула каплю прямо в центр мучной смеси.

В момент соприкосновения с тестом капля росы словно взорвалась миниатюрным фейерверком — тесто зашипело, как масло на сковородке, и по его поверхности пробежали серебристые искорки, расходясь кругами от точки падения капли, будто рябь по воде.

Начала замешивать.

Обычно это успокаивало — ритмичные движения, мягкое сопротивление теста под руками. Но сейчас что-то было не так. Тесто вело себя... словно бы сопротивляясь мне. Оно словно пульсировало собственной жизнью, становясь то слишком липким — прилипая к пальцам и не желая отпускать, то чересчур тугим — каменея под ладонями и отталкивая их.

— Да что с тобой такое?! — возмутилась я, борясь с непослушной массой. — Может, муки добавить? — пробормотала я, тянясь к мешку. — Или молока? Или вообще выкинуть тебя и начать заново?

Книга вдруг подпрыгнула на добрых десять сантиметров вверх и с оглушительным хлопком упала обратно на стол, заставив меня вздрогнуть и выронить скребок. Вся посуда на полках звякнула, а из мешка с мукой поднялось небольшое белое облачко.

«Осененная» догадкой, я закатила глаза.

— Не поняла, ты что обиделась?

Домашняя тиранша демонстративно раскрылась и громко захлопнулась.

— Ну хорошо-хорошо! — я подняла липкие от теста руки в примирительном жесте. — Прости, что назвала тебя врединой. Ты просто… очень… ответственная, прилежная и добросовестная.

Книга поднялась в воздух, медленно взмахивая страницами как крыльями. Она парила над столом, то опускаясь, то поднимаясь, явно, показывая, что ждет продолжения.

— Скрупулёзная, зану… то есть, въе…, то есть, настойчивая, — продолжила я.

Книга принялась кружить вокруг меня, шурша страницами всё быстрее и быстрее. Хлоп-хлоп-хлоп — пролетела она прямо перед моим лицом, обдав запахом старой бумаги и ванили.

— Вот же ж, зараза! Да, что ты от меня хочешь! — уже раздраженно вопросила я.

«Зараза» опять принялась качаться в воздухе, намекая, мол, думай.

Я тяжело вздохнула и, закатив глаза к потолку, покаялась и в других моих «грехах».

— Прости и за заразу тоже!

Прокурор и судья в одном лице продолжила качаться в воздухе.

— И за то, что я мысленно называла тебя садисткой и тираншей, — продолжила я.

Садистка, она же тиранша, она же зараза наконец-то удовлетворилась и плавно приземлилась на стол, давая понять, что она удовлетворена.

— То есть, я могу продолжать? — опустив руки в тесто, уточнила я.

Ответом меня не удостоили, но тесто, к счастью, вновь стало мягким и податливым, и буквально через пару секунд я с удивлением смотрела на идеально гладкий шар, который, в прямом смысле слова, сформировался сам собой.

— Всё? Я теперь могу заняться своими делами? — чисто для проформы уточнила я и… не угадала.

Моя наставница слэш инспекторша снова зашелестела страницами, на сей раз открыв моему взору «имбирно-коричные пряники решимости».

Уткнувшись лбом прямо в присыпанный мукой стол, я застонала.

— Серьёзно? Ещё и волшебные пряники? Ты издеваешься?

Книга подпрыгнула и снова упала на стол. Хлоп!

— Знаю-знаю! — потирая вновь занывшие виски, проворчала я. — С тобой спорить, себе дороже!

Скользнула взглядом по рецепту: корень имбиря для остроты мысли, корица для тепла сердца, щепотка мускатного ореха, чтобы развеять сомнения, и... я прищурилась, пытаясь разобрать витиеватый почерк.

— Один солнечный блик? — фыркнула я. — Это как? Предлагаешь, сачком его поймать? — принялась иронизировать я. — Или в банку, как светляка, поймать? Или может приманить, как котика: «кис-кис-кис»? Или просто: «Эй, солнечный блик, иди сюда, мальчик, у меня для тебя что-то есть!»

Книга резко захлопнулась, издав при этом такой хряп, что я подпрыгнула. После чего начала (она, не я) биться корешком о стол…

БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

— Сама такая! — морщась от возобновившейся головной боли, огрызнулась я и тяжело вздохнула: — Вот же ж послали боги помощницу! Ты меня с ума сведешь!

Ноль эмоций. В том смысле, что прикидывающийся дятлом талмуд даже и не подумал прервать свою мозгодолбительную деятельность.

— Ладно, ладно, я поняла! — вскинула я в отчаянии руки. — Я думаю-ууу… — добавила я и, прижимая пальцы обеих рук к вискам, заходила по кухне. — Я думаю-ууу… — Мои плохо выспавшиеся извилины скрипели, как несмазанная дверь, но в конце концов всё же «родили» вполне себе рабочую мысль. — Солнечный зайчик, направленный зеркальцем на тесто, подойдет? — поинтересовалась я.

Наставница-слэш-инспекторша-слэш-домашний-тиран на пару мгновений замерла в задумчивости, после чего сначала с грацией больного радикулитом спланировала на стол корешком вниз, затем раскрылась и принялась шуршать страницами с таким самодовольством, что я готова была поклясться, что слышу в их шелесте «Триумфальный марш» Верди. В мою он был честь или книга настолько гордилась действенностью своих воспитательных методов, я уточнять не стала. Как и обычно, предпочла верить в лучшее.

— Поверить не могу, что я это делаю, — пробормотала я, доставая с полки маленькое зеркальце для проверки выпечки.