Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 10)

Туда — сюда. Туда — сюда. Туда — сюда.

Несколько раз зевнула, потерла глаза, потянулась и наконец, собрав в кулак всё своё мужество и силу воли, все же приняла вертикальное положение.

Проявленный мной героизм был оценен духом маяка и передо мной на тумбочке тут же материализовалась чашка дымящегося травяного настоя. Аромат мяты, ромашки и чего-то ещё, что я не смогла определить на вкус, мягко обволок меня, и уже после первого же глотка головная боль стала вполне терпимой, а к последнему — почти полностью отступила.

— Спасибо, — пробормотала я в пространство.

Спустившись на кухню, я обнаружила на столе полноценный завтрак: омлет с зеленью, тосты с джемом и даже свежезаваренный кофе. Желудок благодарно заурчал. Снова поблагодарив духа маяка, я быстро позавтракала, оделась и направилась к выходу.

Но стоило мне взяться за дверную ручку, как над ухом снова раздался уже привычный оглушительный: «Хлоп!» и… вроде как шелест страниц. Насчет последнего, впрочем, я не была уверена.

— Что б тебя! — я резко обернулась, инстинктивно присев и слегка пригнувшись.

Никого.

Точнее, ничего. Совершенно пустой коридор.

— Где ты?..

Я озадаченно покрутила головой, прислушиваясь.

Тишина.

Может, показалось?

Однозначно показалось. Решила я. После ночи и утра, которые у меня были — это неудивительно.

Снова потянулась к ручке двери. Нажала на неё, толкнула дверь. Но та не поддалась.

— Что за?..

Дёрнула ручку ещё раз. Да что происходит?! Заклинило, что ли?

И тут снова «ХЛОП!»

На сей раз не над правым, а над левым ухом. Я снова резко обернулась. А вот присесть и пригнуться забыла, за что и поплатилась, ударившись лбом о корешок талмуда, ещё не успевшего как в прошлый раз взмыть под потолок.

— А-аай! — взвыла я, потирая ушибленное место.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп — обдавая ветерком и запахом старой бумаги с бешенной скоростью замелькали перед моими глазами страницы, спасая меня, по-видимому, от обморока.

От проявленной заботы закружилась голова, а в носу защекотало от бумажной пыли.

— Да уйди ты! Только хуже делаешь! — зажмурив глаза и замахав перед собой руками, отпихнула я от себя книгу и та (не знаю, что именно ею двигало, возможно, желание загладить свою вину за типа нанесенное мне увечье — да, я предпочитаю верить в лучшее) грохнулась мне под ноги.

«ШМЯК!»

Что б её и с её заботой и, тем более, раскаянием!

Не ожидавшая такого поворота я, подпрыгнула на месте и, приземлившись, случайно сделала шаг вперед и, естественно, споткнулась о валяющийся в моих ногах талмуд! После чего, несколько раз взмахнула руками, изобразив пытающегося взлететь пингвина, и… с грохотом и матом прилегла рядом.

— Довольна?! Ты этого добивалась?! — поинтересовалась я у книги, как только кряхтя и охая соскребла себя с пола.

Книга тяжело и как-то совсем по-человечески вздохнула и, вспорхнув к самому верху двери, начала биться о неё корешком, мол, беда, беда, моя твоя не поняла. Ну или, что вероятней, имея в виду: «Ну ты и дура!»

— Ладно, забыли, — махнула я рукой, снова предпочтя позитивное мышление — выбрав верить в первый вариант, то есть.

Книга тут же довольно зашелестела странницами. описала круг над моей головой и плюхнулась прямо на ручку двери, обхватив её страницами как крыльями.

— Взять тебя с собой? — скорее констатировала, чем уточнила я, поскольку этот намек не понять было сложно.

Книга подтвердила моё предположение в очередной раз хлопнув. С той большой разницей, что на сей раз хлопок был тихим.

— Так бы сразу и сказала! — проворчала я и вздрогнула от раздавшегося вдруг щелчка.

Вслед за которым сама собой распахнулась дверь.

— Я с вами заикой стану, — закатив глаза и раздраженно вздохнув, пробурчала я себе под нос.

Книга в ответ довольно зашелестела страницами, будто смеясь. Хотя почему — будто?

Глава 8

Утреннее солнце уже золотило верхушки крыш, когда я отперла дверь пекарни.

— Доброе утро, милые, — поздоровалась я, входя в полутёмное помещение.

Четыре печные камеры дремали у дальней стены, их кирпичные бока ещё хранили вчерашнее тепло. Завязывая за спиной тесемки фартука, я подошла к первой и погладила шершавую кладку.

— Просыпайся, соня. У нас сегодня много работы.

Печь откликнулась тихим потрескиванием.

Я открыла чугунную дверцу, заложила сухие поленья и щепу для растопки. Огонёк от лучины жадно лизнул берёсту, и вскоре внутри весело заплясали языки пламени.

Спасибо бабушке — это она меня научила, как правильно складывать дрова, управляться с тягой и, в целом, обращаться с дровяной печью. Что-то мне подсказывало, что печи вряд ли прониклись бы ко мне симпатией и стали помогать, если бы я не знала, как к ним подступиться. Волшебство волшебством, однако прежде всего любое дело требует понимания.

— Моя умница, — любовно погладила я беленый бок.

Вторая, третья и четвертая камеры уже сами приоткрыли заслонку, намекая на то, что уже тоже готовы к работе.

Пока все они разогревались, наполняя пекарню уютным потрескиванием дров и запахом тёплого камня, я осмотрела запасы и прикинула объем работ.

Нужно было успеть многое. Для начала — хлеб всех сортов: ржаной на закваске, пшеничный белый, серый из смеси муки, луковый с жареным луком в тесте, картофельный с толчёной картошкой для мягкости, и овсяный с мёдом. Ещё обязательно булки — простые белые, сдобные с изюмом, французские багеты, плетёные халы и круглые булочки с кунжутом.

Сладкая выпечка — отдельный список. Плетёнки с маком, рулеты с орехами, булочки с корицей, улитки с сахаром и сливочным маслом, рогалики с повидлом, пирожки с вишней, с творогом, с яблоками. Большие пироги — с капустой, с мясом, с рыбой и рисом, с грибами, с ягодами, с тыквой и пряностями.

Медовые коврижки, имбирные пряники, овсяное печенье, песочные корзиночки с кремом, заварные пирожные, эклеры с ванильной начинкой, профитроли, миндальные пирожные, ореховые трубочки, слойки с джемом, круассаны обычные и с шоколадом.

Для любителей необычного — розовые меренги, лимонные тарталетки, апельсиновые кексы с цукатами, маковый рулет с глазурью, морковный пирог с орехами, творожная запеканка с изюмом.

И для витрины хотелось создать что-то особенное, что заставит прохожих остановиться и зайти. Может, испечь пирог с заварным кремом и свежей клубникой? Или многослойный ягодный торт с воздушным бисквитом и лимонным курдом? Что-то такое, от чего даже у самых сдержанных потекут слюнки. Или может, трёхслойный медовик с заварным кремом? Или шоколадный торт с вишнёвой прослойкой? Или наполеон с тончайшими коржами? Или птичье молоко на агаре? Или крокембуш из профитролей, скреплённых карамелью! Точно! Вот его я и испеку! И еще шоколадный торт и медовик! И наполеон!

— Ага, дабы ознаменовать мои наполеоновские планы! — сама над собой сыронизировала я. — Когда ты всё успеешь? Уже седьмой час! А у тебя ещё тесто для почти половины ассортимента не замешано, уйма пустующих противней, и, очень похоже на то, что сама хозяйка не совсем в сознании.

Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. К тому же у меня были лучшие в мире помощники и помощницы…

Одна из которых, как раз довольно загудела, сообщая, что нагрелась до нужной температуры. Остальные три камеры вторили ей более низким, грудным гулом.

Я подхватила подготовленные с вечера подносы…

В первую камеру отправились формы с хлебным тестом — оно всю ночь подходило под влажными полотенцами, увеличившись вдвое.

Во вторую загрузила противни с уже сформованными круассанами и слойками — тесто для них я складывала и раскатывала вчера до самого закрытия, чтобы масляные слои успели схватиться на холоде погреба. Благо, в подвале при пекарне температура даже летом держится, достаточная для того, чтобы масло не растаяло и не смешалось с тестом — иначе никакой слоистости не получилось бы, были бы самые обычные булочки.

В третью пошли керамические формочки с творожными запеканками и горшочки с готовой мясной начинкой под тестяными крышечками. Четвёртая камера приняла листы с печеньем и пряниками — их тесто я замесила вчера с мёдом и пряностями, нарезала фигурными формочками и оставила подсыхать на ночь.

— Смотрите за ними хорошенько, — попросила я камеры печи, и они согласно загудели в ответ.

Пока печи были заняты, я занялась подготовкой теста для следующих партий. Замесила сдобное для булочек с корицей — деревянная ложка сама закружилась в миске, растирая масло с сахаром добела, пока я разбивала яйца. Медный кувшин услужливо подогрел молоко до нужной температуры, а мучница сама отмерила ровно столько муки, сколько требовалось.

Как я так быстро освоилась с волшебной природой кухни? И как так вышло, что самостоятельность кухонной утвари не сбивала меня с толку и не вносила хаос в процесс? А все просто, как только я приступала к работе, меня словно бы накрывал лёгкий транс — я начала чувствовать каждый предмет как продолжение себя. Знала, когда кухонная утварь справится сама, а когда нужно тесто или другие продукты подхватить руками. Ощущала, когда венчик устанет и потребует моей помощи, а когда сито само процедит муку лучше, чем сделала бы я. Мы работали как единый организм — я, пекарня и всё, что меня в ней окружало.

Закончив с тестом для коричных булочек, я приступила к песочному тесту для тарталеток — миска сама собой предусмотрительно покрылась инеем, дабы не позволить маслу растаять. Нож же тем временем без какого-либо моего участия порубил холодное масло прямо с мукой в мелкую крошку, оставив мне собрать её в ком, что я и сделала, надев перчатки, чтобы полученная масса не поплыла в тепле моих рук.