Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 45)
Помнила лишь, что…
Открыла глаза — а надо мной белое, выцветшее, без единого облачка небо. Подо мной — горячий, как сковорода камень — из-за чего невыносимо пекло спину и, ещё более невыносимо, ноги. Подозреваю именно эта боль и привела меня в чувство.
Я встала. Точнее, попыталась встать…
Оперлась ладонями о камень — и тут же с коротким сдавленным воплем отдёрнула руки: раскалённая поверхность обожгла кожу так, словно я сунула ладони в костёр. Скрюченные от боли пальцы, сами собой прижались к груди.
Но лежать было хуже. Гораздо хуже. Жар буквально убивал меня — спина не просто горела, мне казалось, что она спеклась с камнем.
Боль отупила меня, поэтому тело приняло решение само — упершись кулаками в камень, я рывком вскочила на ноги.
Ступни полоснуло огнем и я запрыгала как на углях. Хотя почему как?..
Бросив взгляд вокруг, я не увидела ничего живого. Ни единого намёка на хоть что-то живое…
Я стояла посреди мёртвого запертого в глухое кольцо гор плато — огромного, чёрного, изуродованного, словно покрытая струпьями и язвами спина чудовища. Вздымающиеся вокруг меня сквозь дрожащую пелену зноя бесформенные скалы, казалось, были вылеплены из воска — настолько они были оплывшими. Некоторые из них напоминали сгорбленные, скорчившиеся, застывшие в вечной агонии человеческие фигуры.
Справа и слева от меня змеились расщелины, из которых, будто дыхание самой преисподней, поднимался удушливый жар, горячий до такой степени, что воздух, соприкасаясь с ним, дрожал и плавился. А из некоторых — и вовсе, словно кровь из рассеченной вены, выплескивалась лава. Густая, размеренно пульсирующая она вздувалась пузырями, которые, лопаясь с мерзким чавканьем, плевались клочьями серного дыма.
Повсюду лежали глыбы — обугленные, растрескавшиеся, покрытые белёсыми разводами пепла, словно кости, разбросанные по полю недавно отгремевшей битвы.
И всё. И больше ничего…
Ничего, кроме мёртвой, выжженной земли. Ничего, кроме жара, марева и тишины, от которой звенело в ушах.
Или все же в ушах звенело от невыносимой боли в даже не обожжённых, а по ощущениях, в буквальном смысле, объятых пламенем ступнях?
Не знаю, как долго я прыгала — две, пять, десять секунд, вряд ли дольше — пока не ощутила в груди тянущее меня куда-то чувство…
Поскольку стоять на месте в любом случае было невозможно, я пошла… Точнее, поскакала, пошкандыбала, похромала, поползла.
Сколько я шла — час, два, полдня, два дня? — я опять же не знала. Время для меня словно бы не существовало. Существовали только шаг, вдох, ещё один шаг, ещё один вдох, и снова ещё один шаг, и ещё один вдох…
Ещё были подъёмы — бесконечные, изматывающие… Порой приходилось даже карабкаться вверх, цепляясь за острые, обжигающие ладони выступы, сдирая при этом в кровь кожу, лишь для того, чтобы, поднявшись, увидеть перед собой спуск. Такой же бесконечный. Такой же изматывающий…
Ещё был раскалённый камень под дымящимися подошвами, которые я давно уже не чувствовала.
И солнце — огромное, беспощадно палящее, неподвижно зависшее в зените, как если бы его кто-то гвоздями приколотил к небосводу.
Сначала мне показалось, что это ветер. Но это не был ветер — воздух был неподвижен, как стоячая вода в пересохшем пруду.
А звук всё же доносился. Тихий, едва уловимый, он мерно накатывал откуда-то из-за края слуха — и отступал, и накатывал снова… Как прибой. Как плеск волн о берег.
Плеск волн о берег?
Но это же совершенно невозможно!
Я остановилась и медленно обвела взглядом горизонт. Всё тот же чёрный камень. Всё те же дышащие серным жаром расщелины. Всё та же мерно пульсирующая в разломах лава. Всё то же глухое и непроницаемое кольцо оплывших скал. Ни щели, ни прохода, ни намёка на то, что за ними вообще существует что-то, кроме такой же мёртвой, выжженной пустыни. И самое главное, всё тот же невыносимый, выжигающий легкие удушливый жар!
Мираж. Слуховой мираж. Поняла я. И даже не удивилась. Рано или поздно это должно было случиться.
Я усмехнулась и пошла дальше…
Плеск моря, как положено порядочной галлюцинации, вызванной умирающим от обезвоживания мозгом, не отставал — напротив, он креп, наливался глубиной, обрастал подробностями: шипением пены, перестуком камешков, тяжёлым, утробным перешептыванием волн, запахом соли и водорослей…
С каждым новым вздохом воздух всё меньше обжигал мне горло, пока не вошёл в лёгкие легко, свободно, нежно…
Обдав влажным теплом.
Уходил также и жар…
Медленно, словно бы крадучись, чуть ли не миллиметр за миллиметром. Сначала перестали печь ступни. Затем ноги ниже колен. Затем бедра, живот, грудь, плечи…
Глава 38
Дэмиан застыл с поднесённой ко рту сигаретой.
Ночь выдалась из тех, что давят на грудь — пасмурная, предгрозовая, с низким набрякшим небом и душным, неподвижным воздухом. Ещё и подумать было о чем — разрозненные факты крутились в голове, никак не желая складываться в четкую картину. Убийство владелицы пекарни, незаконная добыча эферитов, плантация хищных кустов и покушение на мэра с шерифом — связаны ли все эти события как-то между собой? Или же какие-то связаны, а какие-то нет. Мысли, догадки и предположения роились в голове, не давая ему покоя…
Проворочавшись пару часов в постели, он в конце концов не выдержал — рывком поднялся, быстро оделся и, помня о бдительности близнецов, отправился прогуляться к морю, покинув дом через окно.
Какое-то время он брёл вдоль кромки воды — не о чем конкретно не думая, просто слушал ленивое дыхание прибоя.
Густые, налитые свинцом тучи наглухо заперли луну и звезды, погрузив побережье и тихо накатывающие на него волны в почти непроглядную тьму.
Затем остановился прикурить…
Огонёк магии на мгновение выхватил из темноты его сложенные лодочкой ладони, а когда погас — глаза на несколько секунд ослепли, превратив почти непроглядную тьму в сплошную.
И именно в этот момент, ибо таков уж был закон подлости, он и уловил краем правого глаза движение…
Мгновенно подобравшись, как пружина, он всмотрелся в совершенно непроглядную сейчас темень, инстинктивно потянулся к резерву и… выругался сквозь зубы.
Пусто. Сухо. Жалкий огонёк, которым он только что прикурил, выскреб из него последнее.
Кретин! Ну что он за кретин?!
Отправиться гулять ночью в городке, по которому бродит убийца, а вокруг которого контрабандисты и хищные кусты — с пустым резервом, никого не предупредив!
Ну вот чем? Чем он, спрашивается, думал?!
Стиснув зубы, Дэмиан напряженно замер, впившись взглядом в непроницаемую черноту, вслушиваясь в неё каждой клеточкой своего тела, каждой до предела натянутой жилой, и ждал…
Ну же! Где твое хваленное драконье зрение?!
Мгновение. Два. Три.
Ничего. Ни приближающихся шагов, ни шороха…
Только шёпот прибоя, стук колотящегося в ушах сердца и тьма…
Ну же!
Сперва проступила тусклая полоса пены вдоль берега, потом чуть более тёмная, чем небо, линия горизонта, потом…
Ещё и приведения?..
Или…
Он нетерпеливо встряхнул головой.
Или просто ослеплённые огоньком глаза столь отчаянно пытаются хоть что-то увидеть, что лепят из темноты то, чего в ней нет и быть не может?.. А усталый, воспаленный и задыхающийся из-за недостатка воздуха и влаги мозг им любезно в этом помогает?..
Дэмиан сощурился и поморщился.
Бледное, расплывчатое едва различимое пятно казалось оторвавшимся от прибоя сгустком морской пены, которая завораживающе плавно скользя по поверхности воды всё больше сливаясь с чернильной гладью всё дальше уплывала от берега…
Что было странно. Насколько он знал, пена так себя не ведет.
«Так что… скорее всего всё же второе «или»», — задумчиво глядя вдаль, предположил он.
Затянувшись, он медленно выпустил струйку дыма и заставил себя отвернуться.
Постель в доме местного мэра была на редкость комфортной. Так что ноги в руки и назад. В мягкую постельку и спать.
Решил он и… оглянулся.
Марево не только не исчезло, но стало отчетливей?..