Наталья Шегало – Узник табернакля (страница 9)

Эльга с умилением наблюдала за выражением лица говорящего. Ей впервые доводилось видеть последствия mutatio corporum, но она не предполагала, что результат окажется столь забавен. Сложно было удержаться от улыбки при невероятном сочетании галантной речи с потёртыми джинсами и брутальными берцами. Это выглядело столь же нелепо, как если бы из люка современного танка выбрался человек в железных доспехах с копьём наперевес.

— Конечно, — кивнула она, отводя в сторону насмешливый взгляд. — Мог бы и не спрашивать.

Но Гор истолковал её попытку спрятать глаза по-другому.

— Даже если я спрашиваю, а ты соглашаешься, затруднение никуда не исчезает, — серьёзно возразил он.

— Почему? — Эльга удивлённо обернулась.

— Нетрудно заметить, что ты давно и сознательно живёшь одна. Наверняка у тебя на это есть весомые причины. Для тебя и обычный гость — редкость. Ты так боишься нарушить уклад своей жизни, что даже кота приютить не хочешь. Я же могу показаться тебе гораздо хуже кота.

Гор пытливо заглянул ей в глаза.

Всё-таки взгляд у него был странный — слишком прямой и прямо-таки осязаемый. От него Эльге снова стало не по себе, и mutatio corporum перестал казаться забавным экспериментом. Раньше у неё таких затруднений никогда не возникало. Она привыкла доверять своей обострённой интуиции, но сейчас, из-за несоответствия личности и оболочки собеседника, стрелка её внутреннего компаса вертелась как бешеная во всех направлениях, и этот сбой ранее безотказного механизма Эльгу пугал.

Какому бы человеку ранее ни принадлежало это тело, его в этом теле уже определённо не было. Руки, ноги, фигура, лицо — вроде бы всё на месте, и только глаза выдавали это отсутствие — как провал в тёмные недра земли, который из осторожности хочется обойти стороной. На такую глубину зоркость её шестого чувства не распространялась. При этом Эльге упорно казалось, что ответный взгляд из этой бездны видит её насквозь. А учтивые слова — скорее туман, недостаточно хорошо маскирующий пропасть.

— Мне уже кажется, что ты гораздо хуже кота! — неожиданно вспылила она — то ли от страха, то ли от раздражения, что ей приходится чего-то бояться.

Внезапно гость покачнулся, схватившись рукой за стену, и наваждение его взгляда тут же пропало. Эльга моргнула и пришла в себя.

— Так, — решительно заключила она. — Давай-ка ложись в кровать и пожалей теперь мои усилия, чтобы они не пошли насмарку. Я три дня старательно колдовала над этим телом. Раз уж тебе в нём полгода существовать, стоит привести его в порядок. Как ты правильно заметил, я давно и сознательно живу одна. Так что, если ты грохнешься в обморок в прихожей, мне даже на помощь позвать некого, чтобы дотащить тебя до кровати. Прими уж моё гостеприимство таким, какое оно есть. Хозяйка из меня, откровенно говоря, плохая, но с задачей вылечить больного и накормить голодного я как-нибудь справлюсь.

Его улыбка тоже хорошо маскировала бездну: глаза в такие моменты прищуривались, и провал в потустороннее становился не так заметен.

— Ты очень добрая хозяйка, даже если желаешь казаться злой, — Гор предупреждающе выставил руки перед собой, словно хотел остановить её очередную вспышку раздражения. — Я помню, что ты не любишь слов благодарности. Я постараюсь выразить её иначе.

Он щёлкнул пальцами — и в доме неожиданно запахло чем-то горьковато-весенним, знакомым и лёгким. Эльга снова ощутила, как кровь отливает от щёк.

— Сирень, — упавшим голосом безошибочно определила она.

— Да, — подтвердил он и встревоженно спросил: — Что-то не так?

— Нет, — слишком ровно и бесстрастно ответила Эльга. — Всё нормально.

Когда-нибудь ведь нужно было проверить, сможет ли она спокойно открыть и эту дверь.

Этот запах был связан со счастьем. С очень коротким, щемящим, отчаянным и молодым счастьем, которого быстро не стало.

Эльга не могла заснуть. Глаза скользили по книге, не читая. Напечатанные мизерным тиражом «Тайные записки декана собора Святой Барбары», расшифрованные и опубликованные местным краеведом, были не настолько драматичны, чтобы заглушить её память. Декан с витиеватыми восторгами описывал убранство собора, который она уже не раз видела воочию. Но мемуары, по крайней мере, не так раздражали, как беллетристика.

«Когда мой покровитель, об имени которого я умолчу, справился, не соглашусь ли я занять должность декана и возглавить приход округа Литультоф и кафедру собора Святой Барбары, я взволновался не на шутку. Он попросил меня обдумать его предложение со всей тщательностью, сопроводив свою просьбу необычайно добрыми словами в мой адрес и упоминанием, что в приходе ему понадобится человек, которому он мог бы всецело довериться, имея в виду мой дар и опыт.

Испытывая смущение, я заметил, что должность эта, хоть и весьма почётна, но связана с вынужденным и постоянным нахождением на виду, следствием чего является нужда в постоянной скрытности в делах, кои невозможно доверить взглядам посторонних.

Мой господин рассмеялся в ответ: „Ваше ревностное служение, как явное, так и тайное, даёт мне все основания уповать, что и далее вы справитесь с делами не хуже всех нас. Но признайте, мой дорогой друг, что вам давно уж тесны стены церкви Святого Семейства в вашем родном Доллахваре“».

Несколько часов назад Эльга наскоро приготовила ужин, накормила гостя, сплела для него заговор на колодезную воду, предварительно объяснив, что благодаря насосу вся вода в доме — из колодца. И с первыми сумерками сбежала наверх, пожелав выздоравливающему спокойной ночи.

Спокойной ночи для себя она не ожидала. Бессмысленно пить снотворное или творить заклинание: сон не приходит, когда его ждёшь как избавление. Хуже, если вместо провала в кратковременное небытие придут непрошенные сновидения.

Этот запах! Она могла уничтожить его таким же щелчком пальцев, но это означало лишь признать свою трусость и поражение. И каждый раз, когда силой воли Эльга безжалостно заставляла себя заново, по дням и часам, вспоминать прошлое, наутро после бессонной ночи её мучило страшное искушение сотворить заговор на забвение, устроить себе добровольную амнезию и накрепко всё забыть.

Только он дарил ей сирень. Из всех парней факультета, из всех знакомых мужского пола, кто хотел произвести на дерзкую красавицу впечатление тепличными розами, привозными лилиями, хрупкими экзотическими орхидеями, Эльга выбрала того, кто наломал для неё охапку душистых фиолетовых гроздей. Она любила сирень. Но не в сирени было ведь дело. Просто из всех смотревших на неё заинтересованных глаз она выбрала те, в которых не было сального вожделения.

Интуиция её никогда не подводила. В отличие от своих сверстниц, Эльга всегда безошибочно определяла движущий парнями мотив, ещё на подходах отсекая тех, кто жаждал тела ради секса и секса ради последующего бахвальства перед приятелями. Она всегда чётко знала, когда её банально хотят купить, когда зовут в компанию, чтобы похвастаться, когда дружат из зависти и когда злословят исподтишка. По молодости она была категоричной и резкой. И только он, далеко не самый красивый и вовсе не богатый, не желающий ни с кем за неё соперничать и соревноваться, изредка смотрел на неё так, как она хотела. Она первая подошла к нему, придумав какой-то незначительный предлог. Она была смелой, ей были глубоко безразличны общепринятые ритуалы ухаживаний.

А потом у них был целый год студенческого счастья, прожитый вместе в квартире, которую к тому моменту уже покинули её родители. И вторая, она же последняя, весна с запахом сирени… Болезнь пришла внезапно, как приходит любое горе. Именно тогда Эльга поняла, что её дар далеко не всесилен. Она перечитала немногие уцелевшие бабкины книги и, ничего не найдя, кинулась к наставнице. Да, в те годы у неё была наставница. Но ни поставленная воронка, ни заговоры, ни врачи не помогали. Полгода. Ей посоветовали готовиться к худшему, но Эльга отказывалась сдаваться. Она была похожа на одержимую, она сжимала зубы и до последнего выжимала из себя всё, что могла. Но этого всё равно оказалось мало.

— Зря он связался с ведьмой, — цинично и жёстко сказала ей тогда наставница. — Возможно, ты неправильно закрутила воронку и получила обратный процесс.

— Я не могла! — взвилась Эльга. — Я ставила воронку несколько раз! Правильно!

— Да ладно, — небрежно отмахнулась наставница. — Не оправдывайся. Такое бывает. Все ведьмы сворачивают воронку, как правило, на себя. Ну а мужики, которые попались, мрут потом, как мухи. От любовного истощения.

Эльга не слушала. Ей казалось, она способна сделать что-то ещё, что ей подвластно всё изменить и исправить. Если бы она спохватилась чуть раньше, всё обернулось бы иначе.

— Значит, с приворотом накосячила, — не унималась наставница.

— Я не делала приворот! — прошипела Эльга. — Я знаю, если ведьма любит…

— Ой, рассмешила! — фыркнула наставница. — Ведьма любит! Да я на тебя через пару лет посмотрю! У тебя ещё таких любовей будет — пруд пруди! Скажи уж честно, тренировалась с приворотом!

Это была их последняя встреча с наставницей.

— Что бы ты там ни натворила, — заметила та, — но я соучастницей быть не хочу. Так что давай, дорогая, дорогу ко мне забудь.

На этом недолгое магическое обучение Эльги закончилось.