Наталья Шегало – Узник табернакля (страница 10)
Нет, она не умерла, не похоронила себя заживо, не впала в депрессию. Она вообще не терпела мелодраматичных поз с заламыванием рук. Её сильный характер помогал держать спину прямо. Эльга была вполне способна пережить горе и восстановиться. Но с тех пор её не покидало стойкое недоверие к миру. Зрелость пришла к ней внезапно и принесла с собой привычку смотреть на жизнь с сомнением, пожалуй, даже с подозрением. Так водитель, впервые попав в аварию, бывает настолько потрясён новым опытом, что долго не может заставить себя снова сесть за руль, не доверяя ни себе, ни другим, ни дороге. И собственный дар, и исходящая от него сила теперь представлялись Эльге такой машиной, уже однажды побывавшей в аварии, — источником какой-то повышенной опасности, которым без крайней необходимости лучше не пользоваться. Дар оказался не так силён и безопасен, как ей казалось. И если он не мог помочь ей в главном, то использовать его для мелочей казалось просто пошлой тратой сил. Иногда она всё же применяла свои способности по назначению, но воронки — основной источник сбора силы — были у неё под запретом. Для мелких заговоров ей вполне хватало собственной энергии, а для крупных… У неё просто не было больше таких желаний, ради которых стоило бы стараться.
Нет, Эльга не стала идеализировать своё прошлое. Она прекрасно понимала, что молодость сама по себе уже достаточно опьяняет, чтобы видеть реальность в розовом свете: и окружающих людей, и настоящее, и будущее. Но подозрительный страх никогда больше не позволял ей быть безоговорочно и беззаботно счастливой, с головой погружаться в свои чувства, сходиться с людьми слишком близко, чтобы потом не вырывать их из себя с кровью. По сравнению с её первым трагическим опытом всё остальное казалось ей легковесным и не заслуживающим особых сожалений. И когда кто-то из её последующих парней при расставании в сердцах бросил ей в лицо: «Да ты даже не расстроишься! Перешагнёшь и забудешь!», она спокойно согласилась: «Да, перешагну и забуду» — и про себя додумала: «И пойду дальше. И определённо не умру. Однажды я уже пробовала, и мне не понравилось».
Эльга раздражённо отбросила бесполезную книгу и закрыла глаза.
«Спи! — приказала она себе. — Два часа ночи!»
Прикосновение чужой магии было очень осторожным, практически незаметным. Будто чья-то прохладная ладонь коснулась её разгорячённого лба и тут же исчезла — чтобы остаться необнаруженной. Это было ново, но совершенно очевидно: за ней наблюдали! Эльга в гневе отбросила одеяло, но липкий страх вдруг парализовал её тело, готовое вскочить и кинуться в бой.
Все подозрения внезапно вспыхнули с новой силой. Соринка в глазу — та, что портила общую картину и подсознательно не давала покоя, — превратилась, наконец, в ощутимое бревно.
Речь всегда выдаёт истинные намерения — нужно только уметь слушать и выделять главное. А ведь ей ясно было сказано: «Ты давно и сознательно живёшь одна». И она подтвердила, что ей «некого позвать на помощь». Сама выключила звук на телефоне, сама написала начальству о болезни. У неё нет ни семьи, ни близких друзей, которые могли бы в ближайшие дни, а то и недели, обнаружить её отсутствие в этой жизни. Разве что на работе случится что-то из ряда вон выходящее. Она одна в доме с едва знакомым человеком, который на самом деле и не человек вовсе. Зачем он проверяет, спит ли она? С какой целью?
Страшные бабкины сказки, пугавшие пятилетнюю девчонку, вдруг всплыли из глубин детской памяти. Похолодевшими пальцами Эльга спешно плела себе тонкую защитную завесу. Вопросы вспыхивали в голове, как молнии, и она боялась выдать себя.
Зачем он остался в её доме под предлогом вежливого уважения к гостеприимству? Он слаб и болен — это очевидно. Нет, не так! Ему досталось слабое и измождённое тело наркомана, и он этим не очень доволен. Вернуть тело не удалось — и это была вина Эльги. Пусть оно и восстанавливается при лечении достаточно быстро, но всё равно остаётся телом неодарённого, плохо проводящим силу. Потусторонняя магия хранителя в этом теле слаба, её хватает лишь на простые заговоры и мелкие воронки. Но останется ли эта магия и дальше такой слабой? Сейчас Эльга сильнее. Но надолго ли?
И ещё прозвучало: «Я впервые заключил договор на невыгодных для себя условиях». Выгодные — это когда для
Если ей предназначалась роль глупой жертвы, умиротворённой льстивыми речами, то кто-то сильно ошибся. Под защитой завесы Эльга осторожно подкралась к двери спальни, приоткрыла её и заглянула в темноту уходящих вниз ступеней. Лестница скрипит, но это ведь её дом! Можно же сделать так, чтобы не скрипела! Босыми ногами Эльга осторожно нащупывала каждую ступеньку.
Гость не спал. Он стоял спиной к гостиной и смотрел в окно. Никакой магической защиты на нём не было. Он словно провоцировал её, подставляя под удар незащищённую спину.
— Я знаю, что ты за мной наблюдаешь, — не оборачиваясь, тихо заметил он.
Эльга замерла, вцепившись рукой в перила: неожиданного нападения не вышло. Впрочем, она и не собиралась нападать первой. Она гордо выпрямилась в полный рост.
— Как и ты за мной, — парировала она.
— Мне жаль, что я тебя пугаю до такой степени, что ты не можешь спать, — по-прежнему не оборачиваясь, произнёс он.
Гор говорил тихо, терпеливо — слишком мягко для сложившейся ситуации. Эльга не сдвинулась с места, и он продолжил:
— Я благодарен, что ты пустила меня в свой дом, лечила, разрешила остаться. Но теперь ты об этом жалеешь. Я знаю, что не сделал и не сделаю ничего, что могло бы тебе угрожать. Но понимаю, что всё незнакомое тебя тревожит и не вызывает доверия. Ты всегда настороже. Я этого не хотел, но и предотвратить не смог.
Его прямота обезоруживала. И требовала ответной честности. Эльга не сдержалась:
— Почему ты лечишь это тело, а просто не выберешь себе тело любого одарённого, чтобы овладеть силой полностью и сразу?
Гор, наконец, обернулся, и она увидела, как в темноте слегка светятся его глаза. Как у котов в луче фонарика.
— Почему я не захватываю чужое тело, хотя способен? — холодно уточнил он. — Ты ведь это хотела спросить?
Она промолчала.
— Потому что это — преступление! А я — не убийца и не вор! Я лечу это тело, потому что заключил договор, который выполняю. Я дал слово! У меня есть честь, и её я ценю дороже, чем самое лучшее тело.
Гор впервые вспылил в её доме. Волна сдерживаемого гнева долетела до Эльги. Но она не окатила её с головы до ног холодным отрезвляющим прибоем — лишь подобралась к ногам и тут же послушно отхлынула, повинуясь его воле. Но именно это почему-то Эльгу успокоило. По сравнению с церемонными речами вспышка возмущения была искреннее и по-человечески понятнее.
Если бы она застала гостя крепко спящим, то не позволила бы убедить себя, что ей самой приснилось это лёгкое прикосновение посторонней силы. Но Гор не пытался притвориться спящим. Наверное, ей следовало извиниться за излишнюю подозрительность, но Эльга терпеть не могла оправдываться. В отличие от предельно точных выражений гостя, у неё в голове метались лишь спутанные мысли, никак не складывающиеся в ясные высказывания.
Пока Эльга мучительно подбирала нужные слова, Гор её опередил:
— Невежливо среди ночи покидать дом, где тебе оказали гостеприимство. Я уйду утром. Даю тебе слово, что ты в безопасности. Если тебе так спокойнее, установи границу. Я её не переступлю. Если ты не можешь заснуть, я могу помочь.
— Применишь силу? — без всякой иронии уточнила она, имея в виду его магию.
Он покачал головой.
— Я применил силу без твоего разрешения только один раз. Но ты была в обмороке, и спрашивать было абсурдно. — Он кивнул в сторону кухни. — Я заварил чай с травами. На нём заклинание лёгкого сна, часов на пять. Он, наверное, уже остыл, так что — на четыре.
Эльга босиком спустилась по лестнице, включила на кухне свой любимый неяркий ночник. Заварочный чайник, аккуратно прикрытый сверху полотенцем, действительно был полон, от него распространялся по комнате лёгкий запах мяты и чабреца с корицей. По времени всё совпадало. Тогда она достала две чашки, разлила янтарный напиток поровну и водрузила на стол вазочку с шоколадными конфетами.
— Присоединяйся, — предложила она хранителю в качестве извинений, понимая, что всё-таки стоит объясниться. — Не принимай мою подозрительность целиком на свой счёт. Просто у меня, видимо, профессиональная деформация. Мне слишком часто приходится всё проверять: документы, сделки, людей. Не верить на слово. Искать подвох. Такая привычка, из которой вот так сразу исключение для тебя не сделаешь. Не могла заснуть, вот в голову и полезли разные дурацкие мысли. Я действительно не имела раньше дел с такими, как ты. Дара ясновидения у меня нет, но интуиция с обычными людьми никогда меня не подводила. А с тобой она почему-то не работает. Поэтому я толком не знаю, кто ты.