Наталья Шегало – Узник табернакля (страница 14)

— Почему?

— Я не знаю его имени. В этом мире он давно утратил своё тело, и наручники на него не наденешь. Духов ловят иначе, используя эвокацию[14]. Поэтому нужно знать его настоящее имя. Тогда троекратным оглашением я смогу призвать его на суд, и он вынужден будет явиться. А без имени, даже если я поймаю его, что с ним делать дальше? Я не смогу приговорить его к новому заключению и опечатать табернакль.

Эльга приподняла искарёженную дарохранительницу и тоже осмотрела её со всех сторон, но никаких надписей не обнаружила.

— Разве нельзя было какую-нибудь табличку приделать? — недовольно пробурчала она. — С именем и фамилией, с датой и сроком заключения. Это крайне непродуманная тюремная камера! Почему вообще так важно именно имя?

— Имя меньше всего связано с материальным телом человека. Имя — это то, что остаётся даже после смерти. Ты умираешь окончательно, когда твоё имя больше некому произносить. Есть имена, которые вообще лучше не знать. Поэтому имя преступника известно только судье, который его приговорил, и стражу. Это дополнительная защита от желающих его освобождения. Так его сложнее найти. Печати лет четыреста с лишним, так что судья уже, очевидно, мёртв. Значит, нужно искать последнего стража. И это тоже будет весьма непросто.

— Предвижу: имя стража тоже нигде не записано. Табернакль у него украли?

— Это самое простое предположение. В руках у Иштвана Боржека эта вещь находилась всего несколько дней. До этого прошла множество рук, но я не могу знать, каких именно. Самое странное — я не ощущаю на табернакле укрепляющей магии стража. Либо он пренебрегал своими обязанностями, либо лишился табернакля достаточно давно.

Эльга принесла свой телефон и сделала несколько снимков ларца.

— Тогда сначала нужно убедиться, что вещь действительно в розыске, — заключила она. — Сразу идти в полицию с повинной не стоит, может, ещё рано каяться. Но у меня есть к кому обратиться по неофициальным каналам. Завтра я этим и займусь. А этот дух? — Эльга покрутила пальцем, повторяя движения тёмного вихря по своей гостиной. — Он не вернётся?

Гор аккуратно закрыл повреждённые дверцы дарохранительницы.

— Не думаю, что он вернётся. От тюрьмы преступники, как правило, хотят убежать как можно дальше. Тем более от такой, рядом с которой всегда должен находиться страж. Поэтому не бойся. Тебе ничего не угрожает, — успокоил он. — Сейчас, после длительного заключения, этот беглец слишком слаб, чтобы сразу захватить чужое тело.

— Почему?

— Тело обычного человека малопригодно для одарённого. У меня довольно сильный дар, но и мне потребуется время, чтобы это тело подстроилось и изменилось, прежде чем я смогу применить свои способности в полной мере. Использовать слабый дар в теле неодарённого практически невозможно. Если надолго застрять в таком теле, можно вообще лишиться способностей. Не только дар влияет на тело, но и тело — на дар. Это похоже на перетягивание каната: со слабым даром можно и проиграть. Тело же сильного одарённого ему вообще не по зубам.

— Тогда зачем его вообще ловить, если он такой слабый? Может, он уже своё отсидел? — Она заметила, как Гор недовольно нахмурился. — Ладно, ладно. Это было всего лишь предложение.

— Он уже применил дар к невинному человеку, внушил ему мысли о краже и самоубийстве и готов был захватить его тело. Ты думаешь, что он бросит эту затею, потому что с первого раза не получилось? Ты хоть представляешь, что такой преступник может натворить, когда усилится? Сколько людей могут пострадать? Сколько жизней он исковеркает?

Эльга поморщилась. Наверное, её гость прав, но его правота требовала дальнейших действий, приложения каких-то усилий. Хранитель, возможно, действительно преисполнен чувства долга, но сама Эльга этому миру ничего не должна. С благими порывами спасать ближних и дальних она завязала лет пятнадцать назад и с тех пор ни разу об этом не пожалела. Принцип невмешательства долгие годы успешно хранил её покой, и отказываться от него она не собиралась. Если верить хранителю, ни она сама, ни её дом не подвергнутся нападению.

Эльга пожала плечами.

— Ты так говоришь, будто без этого духа в мире не происходит краж и самоубийств, — заметила она. — Разочарую тебя: он — не единственное зло этого мира. Человечество ежедневно успешно коверкает жизни совершенно самостоятельно, без потусторонних сил.

Пристальный взгляд Гора снова упёрся ей в переносицу.

— Ты снова хочешь казаться хуже, чем ты есть, — огорчённо произнёс он. — Бездомных котов ты подкармливаешь, но людей почему-то совершенно не жалеешь. Если это твой сознательный выбор, то не переживай: я справлюсь с этим самостоятельно. Я не прошу помощи, но ожидал понимания.

Свою прямоту он явно ценил больше, чем любезность.

— Герой спасает мир! — с наигранным умилением прокомментировала уязвлённая Эльга. — Как с таким наивным энтузиазмом ты пятьсот лет протянул, что тебя не убили?

И неожиданно натолкнулась на странную улыбку.

— Не буду тебя разочаровывать, — холодно ответил он. — Меня убили.

Глава 5. От свидетельницы до соучастницы

В одиночестве отправился я во Влитицу, дабы выяснить, что случилось с тамошним мельником. Письмо от старосты Влитицы, полученное накануне, повергло меня в беспокойство. Посыльный привёз его уже затемно, из чего я заключил, что дело весьма срочное, и с утра немедля отправился в путь.

Всякий раз, когда прихожане бывают объяты страхом пред тем, что их разумению недоступно, обуревает меня тяжкое смятение. Но не столь от того явления, что их напугало, сколь от последствий, каковые сей страх за собою может повлечь. И хотя милостью Божией мне часто удаётся водворить мир в душах и предотвратить страшную расправу над заподозренными, доселе трепещу я пред свирепым пламенем, что может возгореться от факела, брошенного в дом обвинённого в колдовстве. Да простится мне сие роптание, но подчас в горьком сетовании помышляю я, что здешние хлебопашцы, виноградари и ремесленники, пожалуй, самые напуганные люди на земле.

Гор аккуратно упаковал табернакль в грязный рюкзак и решительно поднялся, давая понять, что разговор закончен. Эльга выразительно посмотрела в сторону двери и слегка повела бровью. Вертушка замка послушно провернулась по часовой стрелке, выбрасывая запирающие ригели. Едва ли демонстративно закрытая перед самым носом дверь удержит аристократическую особу, но хотя бы слегка притормозит.

— У тебя есть лопата? — неожиданно поинтересовался Гор.

— Лопата? — Эльга забыла про дверь. — Ты собрался закапывать краденое?

— Да, — подтвердил он. — И тебе лучше не знать, где именно.

— Это ещё почему?

— Если Иштвана Боржека найдут и установят его знакомство с тобой, то и дом, и окрестности тщательно обыщут. Когда тебя спросят, ты сможешь честно ответить, что ничего не знаешь.

— Когда меня спросят, я смогу честно соврать, — заметила Эльга. — Однако, если вещь в розыске у полиции, её придётся вернуть. Завтра я это узнаю, но придётся съездить в город. Такие темы уместнее обсуждать при личной встрече, чем по телефону.

— Это существенно поможет моим розыскам. Однако я прошу тебя на некоторое время сохранять в тайне то, что тебе известно. Если ты выяснишь имя официального владельца, мне нужно будет встретиться с ним, чтобы получить ответы на свои вопросы. Страж ли он? Такие предметы должны находиться только в руках посвящённых. Пока я не найду стража, который пренебрег своими обязанностями, живого или мёртвого, я не могу вернуть табернакль, кому бы он сейчас ни принадлежал.

Эльга смиренно вздохнула. С её помощью или без, но хранитель был намерен вести собственное расследование. Аристократическая особа оказалась человеком долга. Сдвинуть таких людей с намеченной цели невозможно, и замок на двери их не остановит.

Лопаты, тяпки и грабли лежали в гараже. Эльга никогда к ним не прикасалась. Гор шёл по дорожке первым. Эльга, слегка отставая, шагала следом. Но, не дойдя до гаража, хранитель неожиданно замер, словно споткнулся. Она налетела на него, уткнувшись в его спину. Гор неподвижно стоял и смотрел в землю справа от себя. Эльга тоже посмотрела, но ничего необычного не заметила. Прибитая заморозком трава на газоне, ухаживать за которым Эльге было недосуг, зияла несколькими проплешинами.

— Что такое? — недовольно поинтересовалась она. — Что опять?

— Ты безжалостна, — обвиняющим тоном произнёс Гор.

Эльга оглянулась по сторонам в поисках жертвы, к которой она не проявила жалости, но участок был пуст.

— С чего бы это? Погода что ли навеяла?

Он резко развернулся к ней.

— Сколько кустов ты тут вырубила? — гневно спросил он.

И безошибочно ткнул пальцем в ту часть земли, где лет пять назад Эльга жестоко расправилась с тремя кустами сирени.

— Далась тебе эта сирень! — в сердцах выдохнула Эльга.

— Мне? Это не я её уничтожил!

— Кусты были старые и больные. Вот и вырубила!

Некоторое время оба недовольно смотрели друг на друга в упор.

— Ложь, — неожиданно тихо заметил он. — Я знаю, что не имею права спрашивать. Но постарайся не говорить мне неправды. Я её чувствую. А так как завесу ты держишь плохо, то не чувствовать нет никакой возможности.

— Заняться мне больше нечем, как круглосуточную завесу держать! — бросила Эльга.

Гор тем временем присел на корточки и неожиданно погладил землю, словно несчастного, брошенного хозяевами щенка.