Наталья Шегало – Узник табернакля (страница 15)

— Что ты делаешь? — потрясённо спросила Эльга.

— Пробуждаю корни, — сердито ответил он и поднялся. — Что бы у тебя ни случилось, бороться нужно не с тем, что в земле, — он ткнул пальцем в проплешину под ногами, — а с тем, что в голове!

И его палец упёрся в её лоб.

Эльга, сурово глядя исподлобья, но одновременно борясь с приступом смеха, медленно отвела его указующий перст рукой.

— Слушай, садовник-психотерапевт! Бери-ка ты лучше лопату.

Инструмент аристократическая особа выбирала с тщательностью опытного землекопа. Штыковой лопатой Гор не ограничился: к удивлению Эльги, прихватил ещё и тяжёлый лом.

— И откуда у барона такие навыки обращения с крестьянским инвентарём? — поинтересовалась Эльга.

— В прошлом мне приходилось кое-что рыть, — неопределённо ответил Гор.

— Колодцы? — предположила Эльга, косясь на лом.

— Рвы и могилы, — неохотно признался он и перевёл разговор на более лёгкую тему. — В предгорьях каменистая почва, а я собираюсь стать искателем кладов и расхитителем гробниц.

Эльга махнула рукой.

— Я вижу, ты упрямо хочешь засадить Иштвана Боржека сразу по нескольким статьям. Может, ты не в курсе, но незаконные раскопки — это ещё просто штраф. А вот сокрытие найденного — уже уголовное преступление.

Гор продемонстрировал ей гордо задранный подбородок.

— Я не завещал своё имущество ни королю, ни государству, ни парламенту, ни наследникам. Оно никем не найдено, у него нет добросовестного приобретателя. Так что я намерен вступить в обладание своим состоянием. Кстати, действующий уголовный кодекс младше моих прав собственности на четыре века, так что я не намерен им руководствоваться.

— Зато полиция намерена, если тебя застанут на месте преступления, — напомнила Эльга.

— Поздней осенью? В предгорьях? В сумерках? — он с сомнением покачал головой. — Тут даже без завесы можно обойтись, но, если ты беспокоишься, завесу я поставлю. Отсюда до Доллахвара, наверное, километров двенадцать.

— Ты собрался в Доллахвар? Я тебя туда не повезу! — решительно отказала она.

— Не буду тебя отвлекать. Дойду сам.

— Пешком?

Он кивнул:

— Берцы у парня крепкие, ноги есть.

Эльга сдалась.

— Охота пуще неволи, — к месту припомнила она присказку своей бабки и махнула рукой. — Ладно, сделаю сегодня то, что хотела отложить на завтра. Съезжу в город, заодно подвезу тебя до поворота на Доллахвар.

Но высадить упрямца прямо на трассе всё-таки показалось Эльге слишком жестоким. Погода с утра никак не улучшилась: дул холодный мокрый ветер, низкие тучи превратили день в сумерки. На лобовое стекло машины оседала водяная взвесь. От шоссе в предгорья уводила узкая неровная дорога. Лопата и лом в багажнике громыхали на каждой кочке.

Деревня Доллахвар постепенно вымирала. О былом многолюдии напоминали лишь старая замшелая церковь с обвалившейся северной стеной да большое кладбище за полуразобранной каменной оградой. В летние месяцы на этот живописный вид слетались художники, но пару лет назад осыпающиеся руины признали опасными и огородили уродливым, но надёжным забором с предостерегающими надписями. И столичные ценители прекрасного, разочарованные таким неромантичным добавлением к пейзажу, отправились рисовать другие развалины, которых в округе было в избытке. Сейчас в деревне едва можно было насчитать десяток ещё обременённых жителями домов.

Но до деревни они не доехали.

— Останови тут, пожалуйста, — попросил Гор.

Эльга осторожно съехала на обочину. Края здешних дорог в сырую погоду были весьма опасны из-за плоских мелких камушков и скользкой, как масло, мокрой глины. Внедорожник влипал в неё всем своим немалым весом и, съехав с безопасного асфальта, мог без чужой помощи и не выбраться. Именно этому первому печальному опыту Эльга была обязана знакомству с деревней Доллахвар и с памятником культурного наследия — рыцарской башней Лэндльхейм, от которой осталась одна стена донжона с узкой бойницей и торчащие обломанные зубы крепостных стен.

Пока Эльга ждала эвакуатор (а в провинции, как правило, никто никуда не торопился, сколько ни кричи в трубку, что тебе срочно), она успела прогуляться и к развалинам, и к деревне, где хозяин местного разоряющегося ресторанчика любезно завёл свой древний трактор и вытащил её внедорожник, не оправдавший надежд о высокой проходимости.

— Так, — строгим голосом начала Эльга, — совместное сокрытие краденого превращает людей в соучастников. Так что я даже из машины не выйду.

Она обернулась, когда Гор не ответил. Он с неприкрытой нежностью смотрел на унылый мокрый пейзаж с развалинами башни вдалеке. Такого выражения лица у аристократической особы Эльга ещё не видела.

— Это твой дом? — догадалась она.

— Нет, — ответил он. — Усадьба, где я родился, была ближе к деревне, а это — родовой замок. В моё время в нём располагался гарнизон. Западная стена обрушилась от подкопа во время осады при моём прадеде. Защитники не сдались, их взяли в плен в бою, после чего казнили. Но в выборе смерти им была оказана честь, даже простолюдинам.

— Как можно оказать честь убийством? — хмуро поинтересовалась Эльга.

— Их не повесили, как воров или разбойников, — с готовностью пояснил Гор. — Их сбросили со скалы.

— Скала казнённых? — догадалась Эльга. — А я ещё гадала, откуда тут такое название! Думала, что специально для туристов выдумали, чтобы в здешних местах была своя Тарпейская скала[15].

— Родственники смогли забрать тела и похоронить достойно. Прадеда в плену ослепили. Он мог сохранить себе жизнь, но запретил платить за себя выкуп и пожелал быть казнённым вместе с остальными. Говорили, что, прочитав молитву, он сам шагнул в пропасть. Ему должны были отказать в христианском погребении внутри церковной ограды. И тогда всех казнённых похоронили рядом с ним — вокруг старой родовой часовни-усыпальницы, которую взорвать вместе с замком не решились. Мальчишками мы играли на этих развалинах.

Эльга заслушалась.

— Знаешь, ты просто находка для турагентства, — с искренним восхищением сказала она.

Гор вышел из машины и вытащил из багажника рюкзак, лопату и лом. Эльга открыла окно, и в него ворвался холодный ветер. Гор обошёл машину и остановился у водительской дверцы.

— Я приеду часа через три-четыре, — пообещала Эльга. — Заберу тебя с этого же места.

— Не нужно, — он отрицательно покачал головой. — Я не знаю, сколько времени мне понадобится, поэтому вернусь, когда закончу.

— Мокро, — весомо напомнила Эльга. — К вечеру стемнеет и похолодает. А у тебя нет даже телефона. И как тебя потом искать?

Он посмотрел на неё несколько удивлённо.

— Пожалуйста, не беспокойся за меня. Я на своей земле и не потеряюсь.

— Я беспокоюсь не о том, что ты потеряешься, — возмутилась Эльга, как будто её поймали на несвойственной доброте, — а о том, что неудачно найдёшься. К сведению, я еду в полицию. Поэтому постарайся, чтобы мы там случайно не встретились.

Гор слегка улыбнулся.

— Обещаю. Будь спокойна, — он немного подумал и добавил: — И не волнуйся, я не беззащитен.

Вместо ответа Эльга демонстративно завела мотор и закрыла окно.

«Действительно, — сердито сказала она себе, — зачем переживать за человека, которого один раз уже убили?»

И, не дожидаясь, когда он отойдёт от машины, Эльга развернулась и нажала на газ.

Гор сошёл с дороги, только когда красные габаритные огни внедорожника скрылись из виду. Других машин в прямой видимости не было, но от завесы он всё равно не отказался. Старая дорога, когда-то ведущая к южным воротам замка, давно перестала существовать, но, повинуясь безупречной памяти, он шёл по ней уверенно, как хозяин, вернувшийся домой из дальнего путешествия.

Он обогнул несколько валунов, не сдвинутых временем с привычных мест. Наступающие сумерки милосердно прятали царившее вокруг запустение. Ближе к башне торчащие из земли камни стали попадаться чаще. Там, где прежде располагались ворота, Гор остановился и по старой привычке поднял глаза вверх — к несуществующей в пространстве точке, известной теперь только ему одному. Со стороны могло бы показаться, что он обращается к каким-то высшим силам, и силы эти говорят с пришедшим голосом ветра, шумящего в развалинах.

Гор обошёл башню и остановился с подветренной стороны. Бросил на землю рюкзак, прислонил лопату и лом к стене и прижал ладони к холодному, влажному камню. Чужое тело — ослабленное и повреждённое — могло и не справиться с задуманным, но другого у него всё равно не было. Ждать быстрого результата не стоило.

Когда-то суеверные крестьяне шёпотом передавали из уст в уста страшные легенды о холме, на котором первый из рода Доллахов вздумал построить свой замок. Где-то в глубине давно обрушившихся подземелий покоились теперь священные валуны древнего капища, уложенные по воле сумасбродного лорда в основание каменной кладки башни. Обожжённые языческими кострами, окроплённые святой водой, бесчувственные к смене верований и эпох, они в своей незыблемой тверди пережили возвышение и падение рода, чью силу долгое время питали.

Мокрый мох в расщелинах кладки пах болотным торфом. Камни молчали. Гор с сомнением осмотрел свои руки, но всё-таки решился. Пальцы нащупали острый зазубренный выступ в стене. Несильный удар надорвал кожу, первые еле заметные капли крови выступили на ней чёрными сгустками. Кровь была чужой. Он не собирался связывать постороннего человека с местом родовой силы, но другого выхода сейчас не было. Он снова прижал ладони к камню и прислушался.