Наталья Шагаева – Квест. Одержимый (страница 4)

— Простыми словами, я должна лечь в вашу постель, стать вашей подстилкой и всё покорно принимать? — почти плача, выдыхаю я.

— Зачем так вульгарно? В следующий раз я накажу тебя за такие слова, — холодно и недовольно хрипит он мне в ухо, и его пальцы действительно сжимают мою шею. — Под меня не «стелются». Со мной не «спят», ублажая. Мне поклоняются. Ты пока не умеешь этого. Но я научу. Ты сама будешь мечтать оказаться в моей постели и преданно ждать. Сейчас тебе кажется подобное поведение невозможным, но, поверь, пройдёт время, и твоё сознание перевернётся. И это лучше, чем жалко сгинуть в этих стенах. Стань моей лучшей актрисой, и я тоже буду поклоняться тебе, — выдыхает он голосом змея-искусителя.

Но все мы знаем, чем заканчивается такое искушение.

Мастер отпускает меня, снова обходит и останавливается передо мной. Пошатываюсь, ноги стали ватными. С моих плеч спадает его пальто. Холодный ветер снова поднимает проклятое платье, и я нервно его одёргиваю, прижимая к себе.

Высокая, внушительная фигура Мастера в полумраке кажется монолитом, а его глубокий стальной взгляд будто прожигает темноту.

— Я требую не только твоего тела, Птичка. Я требую твоего разума. Твоей воли. Мне нужно, чтобы мой взгляд стал для тебя законом, а моё одобрение – смыслом. Всё остальное, — он делает лёгкий, почти пренебрежительный жест рукой, — приложится. Как награда за твою благоразумную покорность.

Он требует невозможного. Можно отдать тело, можно снести всё, что уготовано. Но нельзя захотеть этого добровольно. Выбор без выбора – то же насилие.

Пёс возвращается и садится у ног хозяина, преданно глядя ему в глаза. Именно этого Мастер ждёт и от меня.

— Подумай, моя трепетная Птичка, — уже ровным и почти ласковым голосом произносит Мастер, поднимает пальто, отряхивает и снова накидывает мне на плечи. — Я жду твой ответ перед началом новой фазы. Но должен сказать, что очень расстроюсь, если он будет отрицательным. Мне будет жаль потерять тебя, Птичка.

Так звучит неприкрытая угроза. Так звучит выбор без выбора. Так звучат принуждение и смертный приговор. И неизвестно, что ужаснее – сгинуть в новой фазе игры или продать душу Мастеру.

Глава 4

Яна

Можно называть это новой фазой, игрой или раундом, но легче от того не станет. Каждая фаза – очередной этап, за которым нас ждёт смерть. Мы уже потеряли нескольких игроков. Круг сужается, и холодный ужас ожидания своего часа прошибает до дрожи.

Правил в этой игре нет, но каждый надеется на победу и верит в свой шанс. Хотя мне всё больше кажется, что шансов нет ни у кого. Особенно у меня.

Цели новой фазы озвучивает голос Мастера из динамиков. Окружающие ловят каждое его слово, выискивая скрытый смысл. И только я сжимаюсь от этого голоса, потому что знаю, кому он принадлежит. Его бархатный тембр, полный скрытой насмешки, вещает правила.

Всё просто: каждый заходит в свою комнату, в неизвестность, но не каждый сможет выбраться. По сигналу все распахивают персональные двери и ныряют внутрь. Игра идёт на скорость.

Ведомая страхом и всеобщей паникой, я тоже врываюсь в свою комнату, в полную неизвестность.

Абсолютная темнота и замкнутое пространство. С глухим стуком дверь захлопывается за спиной, погружая меня в густую, почти осязаемую черноту. Сердце выскакивает из груди, дыхание рвётся, словно я только что пробежала спринт.

— Здесь кто-нибудь есть? — хриплю в пустоту, захлёбываясь воздухом.

Хватаюсь за горло, от перехватывающего дыхания. Больше всего на свете я боюсь темноты. Эта фобия осталась с детства, с пяти лет, когда я проснулась посреди ночи и увидела в углу тёмный силуэт, надвигающийся на меня с хрипом. Не знаю, что это было – сон, галлюцинация, но страх не прошёл. Даже в свои двадцать лет я сплю со светом. Тот, кто придумал это испытание, попал в самую точку.

Вжимаюсь спиной в холодную стену, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Зажмуриваюсь, пытаясь справиться с паникой.

Глубокий вдох.

Медленный выдох.

Ещё вдох…

Внезапно замираю, задержав дыхание.

Запах. Я узнаю его. Густой восточный парфюм и что-то сугубо мужское. Я знаю, кому он принадлежит.

Щелчок. Вспышка. В паре метров от меня загорается светильник, выхватывая из мрака фигуру Мастера.

Хозяин этого ада восседает в огромном кожаном кресле. Как всегда, холёный и безупречный. Белоснежная рубашка, чёрные брюки, идеально начищенные туфли. Он закинул ногу на ногу, а его пальцы в массивных серебряных кольцах перебирают чётки из чёрного камня. На конце чёток покачивается серебряный крест. Крест в этом месте – насмешка и смертный грех. Но демону не страшно попасть в ад. Он его создатель.

— Добрый вечер, Яна, — голос звучит спокойно, с лёгким оттенком вальяжности. — Это твоя комната страха. Другие игроки борются со своими фобиями за этими стенами. А твой персональный триггер – я. Интересно, тебя это успокаивает или, наоборот, напрягает? Что ты почувствовала, увидев здесь не ползучих тварей, не монстров, а именно меня? — с любопытством спрашивает он, склонив голову и не прекращая перебирать чётки.

Закрываю глаза, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Нет, это не облегчение. Лучше бы здесь были змеи и тараканы, чем он.

Открываю глаза, встречая его ледяную усмешку.

— Понял. Ты не рада меня видеть, — продолжает он свою игру.

Вздрагиваю, услышав за стеной пронзительный женский визг.

Это Алиса. Моя подруга! Боже…

— Что с ней там делают? — почти кричу я.

— Ничего смертельного, не волнуйся, — с притворным сочувствием отвечает Мастер. — У неё свои страхи, у тебя – свои. Только ты и я. Без лишних декораций.

Мастер выдерживает театральную паузу.

— Выдохни. Выпей воды.

Он протягивает высокий стеклянный стакан с водой. Мои пальцы дрожат, когда я беру его и делаю несколько жадных глотков. Но легче не становится.

— Пока остальные борются за жизнь, мы просто поговорим, — произносит он почти ласково. — Знаешь, что самое удивительное в человеческой психике? — вопрос риторический, ему мой ответ не нужен. — Потребность в точке возврата. Все хотят вернуться домой, где их ждут. Призрачная надежда, за которую цепляется душа.

Мастер берёт с приставного столика пульт и щёлкает им. На стене загорается экран.

— Смотри внимательно, — кивает он в сторону изображения.

На экране мелькает загородная трасса и ужасная авария. Легковой автомобиль столкнулся с фурой. Машина объята пламенем. Скорая, полиция, пожарные… Но легковушку и тех, кто внутри, уже не спасти.

Зажимаю рот рукой, представляя каково это – сгореть заживо. Тошнота подкатывает к горлу.

— Ты правильно чувствуешь весь ужас происходящего, — с насмешкой произносит Мастер. — Очень трагично. Две девушки и парень. Отказали тормоза, парень не справился с управлением… Результат перед тобой. Тела обуглены, опознание практически невозможно.

— Зачем вы это мне показываете? — всхлипываю я, закрывая глаза, чтобы не видеть пожирающее пламя.

— Затем, что на этих кадрах горишь ты, твоя подруга и её парень. Вы ехали за город, но ваша жизнь оборвалась, — его голос остаётся ровным и безэмоциональным.

— Что? — широко раскрываю глаза, вглядываясь в экран, стараясь разглядеть в огне очертания машины Сергея и знакомую трассу. — Но это неправда! Мы здесь, и мы живы! — кричу в истерике, но тут же замолкаю, кусая губу. Не все живы… Сергея уже нет, его забрала одна из фаз игры на выживание.

Мастер качает головой.

— Вы живы только в этой реальности, в стенах Эдема. А за его пределами… — он не договаривает, переключая кадр.

Кладбище. Люди в трауре. Гробы, моя рыдающая мама на плече у отца. Сестрёнки, прижавшиеся к бабушке, с огромными глазами, полными ужаса.

Меня похоронили!

Господи…

Пол уходит из-под ног, комната плывёт перед глазами, медленно сползаю по стене.

Мне не жалко себя, я хоть и в аду, но дышу. Жалко родителей и сестёр, которые меня оплакивают.

— Ты чудовище! — кричу я, захлёбываясь слезами.

— Я прощаю тебе эту слабость и гнев, — снисходительно говорит Мастер, выключая экран. — Сейчас ты не в себе. Имеешь право на истерику.

А мне хочется задушить его голыми руками. Такие твари не должны жить.

Но я лишь сижу на холодном полу, прижав колени к груди, уткнувшись в них лицом, давлюсь слезами.

— Итак, Яна трагически погибла, — продолжает он безжалостно. — Её больше нет. Есть могила, памятник и горе родных.

Его слова повисают в воздухе тяжелым грузом. Кажется, я и правда умираю. Это невыносимо больно, настолько, что я кусаю губы до крови.

— Я стёр тебя из внешнего мира. И воскресил. Мою трепетную, уязвимую Птичку.

Всё, чего я хочу, – это крикнуть этому больному ублюдку в лицо, что он больной психопат.

— Теперь у тебя нет прошлого. Но есть настоящее и будущее. Ты умерла, а я тебя воскресил. Ты обрела новую форму, и теперь она принадлежит мне. Тебе кажется, это череда чудовищных случайностей? Нет. Ты не жертва. Ты – та, кого я так долго здесь ждал. Ты всегда принадлежала мне. И теперь ты здесь.