Наталья Шагаева – Квест. Одержимый (страница 6)

— Ну хорошо, вернёмся к этому списку через несколько дней, когда ты освоишься. Тогда напиши предпочтения в еде – всё, что любишь и не любишь, чтобы мой повар скорректировал для тебя меню.

Последнее, о чём я думаю, – это еда. У меня, конечно, есть свои особые вкусы и предпочтения, но сейчас я не могу их вспомнить.

— Я не знаю… — выдыхаю.

Мастер отрывается от созерцания погоды за окном и идёт ко мне.

Хочется отшатнуться назад, когда он проходит максимально близко и берёт меня за подбородок. Но я сжимаю губы и сижу, терплю.

— Что воля, что неволя – всё равно? — холодно спрашивает он меня. — Оставь это депрессивное настроение в прошлом. Я на него не куплюсь и не пожалею тебя, отпустив на волю, Птичка моя.

— Я просто, — глотаю воздух под его стальным давящим взглядом, — растеряна и ничего не могу вспомнить… — оправдываюсь.

— Понимаю, — отпускает мой подбородок, но не отступает, тыльной стороной ладони поглаживая мою щёку.

Его прикосновения горячие, но нежные, кажется, они не несут никакой угрозы. Но мне страшно. Мне всегда было и будет страшно в этом изысканном аду.

— Хорошо, я попытаюсь сам угадать твои предпочтения и угодить. Так даже интереснее, — снова улыбается, но его улыбка всегда холодная, не касающаяся стальных глаз.

Мастер, наконец, отходит от меня и садится напротив на своё место. Он хлопает в ладоши, и дверь тут же распахивается. Лакей вкатывает на тележке завтрак.

Всё в лучших традициях завтраков в пятизвёздочных отелях: обилие еды и напитков на любой вкус.

Не думая, беру себе блинчики и малиновый джем. Завтракаем.

Хочется узнать, что будет дальше. Очевидно, что Мастер не просто так подарил мне эту реальность, чтобы я составляла ему компанию за едой.

Ковыряюсь в тарелке, съедаю кусочек блинчика, запивая кофе. Аппетит пропадает еще и потому, что я чувствую, как Мастер изучает, как я ем, улавливая каждое моё движение. Словно я его забавная новая зверюшка.

Смотрю только в тарелку, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Посмотри на меня, — требует он.

Поднимаю голову.

— Не надо бояться смотреть мне в глаза. Не надо зажиматься и всё время ждать удара в спину. Прекрати себя контролировать. Оставь контроль мне, — внушает он, понижая голос.

Киваю, как послушная кукла. Он же этого от меня хочет.

— Тебе не нравится еда? — уже мягче спрашивает он, отпивая глоток кофе.

— Нравится. Я просто не голодна.

— Голод – это не только физиология, Птичка. Это ещё и желание. Желание жить, пробовать новое. Тебе стоит с этим поработать, — его взгляд скользит по моему лицу. — Иначе твоё пребывание здесь лишится для тебя всякого смысла. А я не хочу красивый безвольный труп.

Сжимаю под столом пальцы. Слова Мастера всегда попадают точно в цель.

— Я требую участия. Пассивность – тоже сопротивление. Ты здесь, чтобы жить. По моим правилам, разумеется. Но жить новой жизнью. Мне не нужна сломанная кукла. Мне нужна та, которая научится меня принимать и научится наслаждаться жизнью в Эдеме. Ты должна хотеть того, чего хочу я, наслаждаться тем, что я даю. Уметь улавливать мои эмоции по взгляду, читать между строк и смотреть гораздо глубже, — почти гипнотизирующим голосом произносит мужчина, давая свои установки. Правила, по которым я должна играть. И самое страшное, что я верю Мастеру. В конце концов, он меня переформатирует и слепит для себя марионетку, в которую будет играть.

Что со мной станет, когда этот монстр наиграется?

— Начнём с малого, Птичка. Выбери книгу, — кивает мне на полки с множеством литературы. — Не первое, что попадётся, не наугад, а то, что тебе действительно интересно.

— Зачем?

— Не нужно анализировать и искать подвох. Просто выбери книгу. Сейчас! — велит он мне, взмахивая рукой и продолжая пить кофе.

Поднимаюсь из кресла, подхожу к полкам. Глаза разбегаются.

А если мне ничего не интересно? Как с этим быть? Я правда стараюсь за что-то зацепиться и проявить хоть какой-то интерес.

— Я могу выбрать за тебя, — произносит Мастер, смотря на моё замешательство. — Ты правда хочешь, чтобы я всё решал за тебя, не оставляя тебе выбора?

— Нет, не хочу, — начинаю злиться. Он такой умелый манипулятор. Как тонко этот мужчина жонглирует словами и психологически давит. Уже внимательнее осматриваю книги и выбираю Экзюпери «Маленького принца». Давно хотела прочитать эту книгу, всё не находила времени.

— Прекрасный выбор. Философская сказка, — одобрительно кивает Мастер.

Он встаёт из-за стола и садится на диван у окна. Наблюдаю, как мужчина берёт пару подушек с дивана и кидает их у своих ног.

— Иди сюда, — подзывает меня.

Подхожу ближе с книгой в руках.

— Располагайся, — кивает мне на подушки у своих ног.

Когда он сравнивал меня с собакой, я полагала, что это для лучшего понимания моей природы, но нет, оказалось всё намного банальнее. Я ничем не лучше его пса.

Делаю глубокий вдох и медленно опускаюсь на подушки, расправляя подол платья, закрывая ноги.

— Открывай книгу и читай вслух. Я не поклонник этого произведения, читал ещё в детстве. Но мне интересно твоё восприятие. Обсудим по ходу чтения, — так просто произносит он, словно мы в литературном кружке. — Читай, Птичка моя, — выдыхает Мастер, откидывая голову на спинку дивана.

Открываю книгу, листаю страницы и замираю, когда чувствую, как он срывает заколку с моей головы. Мужская рука зарывается в мои волосы, начиная их перебирать.

— Читай!

Глава 6

Яна

Прошла неделя с тех пор, как я оказалась в новой реальности. Всего семь дней, но они показались вечностью. Каждый новый день был похож на предыдущий: одно и то же расписание, одни и те же действия. Словно замкнутый круг, из которого нет выхода.

Сон больше не был уходом от реальности, но он оставался моим единственным личным пространством, где Мастер не властен. Я засыпала, уткнувшись в холодный шёлк подушек, и почти каждую ночь вздрагивала и просыпалась от кошмаров. Ирония была в том, что кошмар происходил наяву, а во сне меня ждали мама, сестрёнки, смех подруги и моя прошлая беззаботная жизнь, которой, вероятно, больше не будет.

За эту неделю я усвоила одну вещь: Мастер педантичный любитель ритуалов. Каждое утро мне приносят новый скромный наряд, всегда платье в пол и балетки. Мастер провожает меня на завтрак, и я учусь есть под его пристальным вниманием. Затем наступает время чтения. Он садится в своё кресло, а я устраиваюсь у его ног. Сначала я читала монотонно, сквозь зубы, через силу складывая буквы в слова. Его рука постоянно перебирала мои волосы. Нет, эти прикосновения не были грубыми и жёсткими. Они были аккуратными, почти нежными. Он играл с прядями, иногда наклоняясь, чтобы вдохнуть их запах. Но для меня это было невыносимо. Я не могла вникнуть в текст, все мои ощущения сосредотачивались на его ладони. Я постоянно ждала удара, грубости, боли… Но этого не происходило. К третьему дню я привыкла и стала понимать текст. Возможно, мой разум защищался, переключая внимание на книгу.

Мы продолжили читать «Маленького принца». Когда я дошла до сцены, где Лис говорит: «Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь», — мой голос дрогнул. В этих простых строчках я ощутила столько боли и безысходности.

— Стой, — мягко останавливает меня Мастер, уловив моё настроение. Иногда мне кажется, что он действительно знает меня лучше, чем я сама, и умеет читать мысли. Его пальцы замирают в моих волосах, а я сжимаю губы, ожидая его ремарки. — Ты в это веришь? — спрашивает он.

Меньше всего мне хотелось обсуждать с ним книги, но, кажется, наш своеобразный извращённый «литературный кружок» для этого и существует.

— Верю, — сквозь зубы проговариваю я, вызывая его ироничную усмешку.

— Какая трогательная чушь, — цинично продолжает он. — Сердце слепо. Оно ничего не чувствует. Это лишь орган, перекачивающий кровь.

Так может говорить только человек, у которого этого сердца нет. А в том, что у Мастера отсутствует данный орган, я не сомневалась.

— Лис приручил Принца из эгоизма, из желания обладать. Он не видел его суть, ему просто было одиноко. Любая привязанность – лишь прикрытие для взаимовыгодного пользования.

Сжимаю книгу так, что у меня начинают болеть пальцы.

— Вы всё сводите к цинизму, — тихо проговариваю я, стараясь скрыть своё возмущение.

— Нет, — он слегка сжимает мои волосы и тянет голову на себя, заставляя меня запрокинуть её и посмотреть в его холодные стальные глаза. — Я всего лишь говорю правду. А она всегда лишена сантиментов и иллюзий.

И так было всегда. Этот монстр выворачивал всё самое светлое на тёмную, грязную, бездушную сторону. Но самое ужасное было в том, что я начала понимать его логику.

Мы читали «Над пропастью во ржи», и Мастер смеялся над Холденом, называя его бунт «предсмертными судорогами». В «1984» он обсуждал лишь механизмы контроля, не видя ничего глубже. В его мире существовало только чёрное, без белого и оттенков. Всё было ясно, цинично, без чувств и эмоций. Без души.

По вечерам, когда темнело, мы гуляли по саду. Мне пришлось научиться идти с Мастером рука об руку и не зажиматься от его прикосновений к спине, плечам, лицу. Он рассказывал мне о сортах роз, о которых я даже не знала. Но это не было романтично. Он говорил не о прекрасных цветах, а об их шипах, как о механизме защиты. Все его суждения были ядовиты и источали лишь силу и власть.