Наталья Семенова – Природа и мы (страница 3)

Еще бы мне хотелось подчеркнуть, что достаточное количество хороших паров поможет нам избавиться от применения ядохимикатов. А пока получается так, что агрономы слишком надеются на гербициды и как следует об агротехнике не заботятся, потому и зарастают культурные посевы сорняками. А о том не думают, что вместе с сорняками ядохимикаты уничтожают необходимые почвенные бактерии, страдает микрофлора. Да что говорить!..

Не в первый раз у нас с Терентием Семеновичем этот разговор. Он терзается мыслями о том, как спасти от загрязнения окружающую нас среду, сохранить от пересыхания реки и озера, оградить от гибели и вымирания диких животных и перелетных птиц. Едем с Терентием Семеновичем по зимней лесной дороге. Вдруг выскочила на снежную опушку стайка пугливых косуль, замерла.

— Милые вы мои,— радуется Терентий Семенович,— да не бойтесь вы нас, людей. До чего же люба нам природа живая. Недавно вот так-то ехал, глухаря увидел, прямо слезы из глаз — красота-то какая!

И снова заговорил.

— Мы вот ахаем да охаем, услышав по радио или прочитав в газете, что меньше становится в Африке слонов, исчезают экзотические животные и редкие растения. А посмотреть, что делается в наших лесах, полях и реках? Жаворонка за все лето в небе не увидишь и не услышишь — тоскливо в поле стало. Если так будем продолжать относиться к природе, то недалеко время, что в Красную книгу занести придется зайца.

Проблем в связи с охраной окружающей среды немало. Но как бы ни захватывала нас всех научно-техническая революция, никто не давал нам, разумным и сильным, права приносить в жертву меньших наших братьев — пташек, зверей и прочую живность. И ведь что поразительное: чем лучше живем, чем лучше обеспечены — тем меньше бережем и больше уничтожаем. Как завижу «Жигули» в лесах, — а нынче чуть не все на колесах,— так сердце и обрывается. Прямо-таки варварские набеги на луговые цветы, на ягоды, на грибы — все подряд, все с корнем. Едут по полям, по посевам, не разбирая дороги, утрамбовывают, калечат — все мое, все наше. Что у нас силы нет, такой власти, чтобы запретить эти безобразия?!

А того не думаем, что окружающая нас природа является сферой нашего же собственного обитания. Леонид Леонов в «Русском лесе» верно написал: «Пашня и лес — самые могучие машины, преобразующие энергию солнца и плодородие почвы в насущные продукты нашего существования».

— Терентий Семенович, и вы, и писатель Леонид Леонов, и академик Дмитрий Лихачев, другие видные ученые и общественные деятели много сделали и делают, чтобы сохранить красоту русской природы для грядущих поколений. Заботы, мысли и предложения ваши отразились в законодательных государственных актах по охране природы.

— Да, отрадно, что занялись и всерьез обеспокоились состоянием наших природных богатств, сбережением ничем не восполнимых естественных ресурсов. Но вот что тревожит: все наши правильные законы не всегда исполняются на местах в должной мере. Нужно создать государственный комитет по охране природы и дать ему соответствующие большие полномочия. Да во главе бы поставить такого «железного», каким был товарищ Дзержинский.

Мальцев ездил со своим письмом в областной центр — Курган. Приехал веселый: собирали общество охотников, вроде, поняли.

Нет, не оставляет Терентия Семеновича беспокойство — какой мы оставим землю?

— Меня еще тревожит то обстоятельство, что за охрану природы борются люди все больше пожилые. А молодежь почему-то в стороне. А ведь все должны понимать: земля наша будет цветущим садом, если мы все от мала до велика будем на ней садовниками. Садовниками!

Мы прощаемся. Он стоит у родного дома, на котором строгая табличка: «Здесь живет дважды Герой Социалистического Труда Терентий Семенович Мальцев». И красная звездочка — в память о погибшем на Великой Отечественной старшем сыне Константине. Теплая золотая осень, но трава под ногами — вечно живущий мягкий конотоп — еще зеленая и ковром стелется по широкой деревенской улице. И зеленые ели у дома вытянулись за лето. Он посадил их своими руками. Все время, всю жизнь сеет и садит каждую весну — хлеб, картошку, деревья.

Богата осень добрыми плодами ваших мудрых мыслей, наш главный садовник Терентий Семенович Мальцев.

Л. ГЛАДЫШЕВА, журналист

ОБНИМИТЕ ЗЕМЛЮ

Случай, конечно, не ординарный: тракторист наотрез отказался от выгодной работы и хорошего заработка. И решился он на вопиющее нарушение трудовой и производственной дисциплины после того, как в сотый раз остановил трактор, чтобы убрать из-под гусениц и лемехов и перенести на пахоту сотое гнездо, покинутое уткой, обезумевшей от неизбывного горя.

Сотое! Он считал.

Произошло это в Большекуреинском совхозе Макушинского района Курганской области в одну из весен, когда руководители отдали распоряжение опахивать озеро. Зачем? Да уж наверняка не затем, чтобы не загорелось оно от случайно пущенного пала. На пойменных берегах и озер, и рек до самых осеней и скот не пасли, теперь их пашут. И не только в Макушинском районе. Пашут, не задумываясь над изначальным смыслом слова «берег» и не представляя себе непоправимых последствий. Пашем, осушаем, вырубаем, загрязняем, и все с чьих-нибудь да санкций, забывая, что Природа есть совокупность непрерывных процессов и явлений, обеспечивающих продолжение Жизни на Земле. А прервем ведь когда-нибудь эту совокупность процессов и явлений, если не поймем и вовремя не спохватимся.

Но пока же понят и оправдан тракторист, который наотрез отказался распахивать целинный берег озера, как понят и оправдан другой, который доконал-таки природу, оправдан, кто его заставил это сделать и кто закрыл глаза на это преступление, якобы ради увеличения показателей по валу. А в том, что вал получится уродливо-коленчатым и в озере ни дичи ни рыбы не станет, в том и подавно уж никто не виноват за прошлостью времен содеянного.

Никто не обнимет необъятного. Афоризму Козьмы Пруткова теперь уже более ста лет, но и тогда вряд ли была необъятной Земля. Она лишь кругла и вовсе не бесконечна, и давно поисчерпаны ее естественные продресурсы и вогнано в борозду все, что мог одолеть ненасытный человек и его современный энергонасыщенный трактор с одиннадцатикорпусным и чуть ли не цельнолитым плугом, а то, что считается пашней, занимает едва лишь десятую часть нашей суши.

Хлеб во все времена определял положение государства на политической карте мира, ибо от него в конечном итоге зависит национальный доход, а для этого необходимо производство зерна не менее одной тонны на душу населения. Необходимо. «При дальнейшей стабилизации посевных площадей за счет улучшения культуры земледелия, повышения урожайности и уменьшения потерь». Основное положение и главное требование это должно плакатно пламенеть на каждой из четырех стен всех кабинетов на местах и в центрах. Агроном Губернского отделения совхоза «Кузнецкий» за Аргаяшом П. Иванов при каждом маломальском случае такие вам ямы роет из местоимений «я... мы...», кичась хлеборобством и напрочь забывая, что здесь же до него и с площадей гораздо меньших получали по 47 тысяч центнеров зерна, а в его «я... мы...» засыпают едва по 27.

Забывают агрономы, чего греха таить, что основное производительное свойство земли — ее плодородие, и все еще хватаются за спасительную соломинку экстенсивной системы земледелия, при которой увеличение объема продукции достигается за счет расширения обрабатываемых площадей. Достигается ли? В некотором хозяйстве на тысячу гектаров пахотной земли по одному целому механизатору не приходится. Какую культуру земледелия спрашивать с него, если и без прицепных орудий на холостом ходу всех полей за сезон не объехать. Ну и читаем потом «научную фантастику» в районных газетах, что тракторист такой-то при норме 9 гектаров вспахал за смену 47. Но ведь это ж надо летать на плуге со скоростью не менее 30 километров в час! Игнорируя перекуры, обеды и прочие естественные потребности, что вряд ли допустимо. Зато допускается пахота через раз, когда намеренно оставляются сквозные огрехи, равные по ширине в аккурат захвату плуга.

— А это не наши пахали, это прикомандированные из городу,— машут руками агрономы-аборигены, стоя у поля, похожего на расхристанную тигровую шкуру.

В ином хозяйстве пахотный клин до того уже раздался и вдаль, и вширь, что края годами плуга не видят, и урожаи в таких хозяйствах по 10 центнеров с гектара на круг при самых благоприятных погодных условиях — красное число в календаре, но руководители неутомимо гнут свою линию и неуемно ведут многолетние изнурительные тяжбы с лесничествами за крохотные обрезки, не гектаристей тех, из каких шили раньше по деревням лоскутные одеяла. Закон же об обязательной тридцатиметровой полосе между пашней и опушкой леса вообще незнамо для кого писан. Бедные лесники и лесничие били-били челом с просьбами соблюдать установленные границы да и выдохлись.

А какая клубника по межам, на еланках и пустошках, вспомнить, раньше росла... Душистей и слаще всякого меду. Но не осталось ни меж, ни еланей, ни пустошек, ни зеленых опушек с лопоухими побегами подлеска, и негде гнезда свить ни жаворонку, ни перепелке, и обнаженно и жутко торчат из глубоких запекшихся черных борозд перерезанные лемехами сухожилия корней, и никнет обреченный лист на березах, и ощущается физическая боль деревьев, и уже не изуродованные корневища видишь ты, а оборванные вековые нити, какие связывали мужика с землей. С той самой землей-матушкой, которая в сельском и лесном хозяйствах была и остается главным средством производства и необходимой материальной предпосылкой процессов труда. Земля — основа всей природы и все от нее. И все естество природы гармонично, и гармоничной быть должна природа рукотворная, к какой нельзя не отнести поля и пашни. Распахано ж все. И даже сверх того, но самовольные прирезки вряд ли где показаны: зачем? Есть придел на медаль за якобы сверхплановый центнер хлеба. Числятся же в нетелях коровы, хотя и очень просто обнаружить там подвох, попробуй дернуть картограмму за сосок. И если все радости людские от земли, то все земные печали от разницы фактических и отчетных данных.