Наталья Семенова – Природа и мы (страница 4)

Кто-то отгородился однажды такой ширмой: хлеб надо считать не на корню, а на току. Ширма понравилась и моментально разошлась по хозяйствам как очень удобная. Но если бы так называемый биологический урожай определялся контролирующими органами, которые спрашивали бы потом, почему большая разница в весе между хлебом на току и хлебом на корню, то наверняка не разгружались бы бункера комбайнов прямо на полосе под заветную копну соломы, в ельничках да и в березничках и просто в собственных дворах или у хаты с краю, а в иной деревне осенью все хаты с краю. Женщина, не работающая нигде, только базарных, то есть на продажу, по 150 штук гусей кормит. Да для себя и на племя, да куры, да утки, да индюшки. Чем кормит? Разницей между зерном на корню и зерном на току.

По дороге от поля до закрома теряется 20 процентов урожая зерновых. Цифра эта определена статистикой, признана неизбежной и принята за норму. Причем она тоже не что иное, как разница между зерном на корню и зерном на току, полученная с помощью загнутых пальцев. А если не загибать? Если не загибать, то подсчитать потери еще проще.

Средняя норма высева семян пшеницы на гектар — 190 килограммов. Среднегодовая урожайность — 11,4 центнера с гектара. Плюс 20 процентов неминуемых потерь составит урожайность биологическую — около 14 центнеров. Пусть 15. Пусть 20 процентов семян по разным причинам не дали потомства. И все равно получается, что в выросшем колоске только 10 зернышек было, а такая пшеничка, старые люди сказывают, наросла лишь в 1921, самом засушливом году. Тут половиной теряемого зерна пахнет, но и 20 процентов тоже немало, где-то около 50 миллионов тонн, а это вдвое больше всего валового сбора пшеницы в Канаде.

Какую голову и какую совесть надо иметь, чтобы рассыпать 50 миллионов тонн зерна? Посмотрите на поле после того, как «убран» хлеб, вспахана зябь и пробрызнули частые осенние дождички. На футбольное поле в Лужниках с разнозеленым газоном похоже оно. Ставь ворота и — «кричат болельщики, свисток дает судья». Но болельщиков у таких полей мало, и судей на них совсем нет. А были. Инспекторами по качеству уборки назывались они. Приедет, закинет, зажмурясь, деревянную рамку метр на метр, соберет в квадрате до колоска, обшелушит, провеет, взвесит на аналитических весах, помножит на 10 тысяч и разделит, с кого сколько причитается за излишки потерь. А ныне агроному только жить да радоваться да гонорары получать за публикации в газетах о повторных обмолотах соломы и о дополнительных к плану по четыре центнера с гектара. Нет, не как-нибудь, а дополнительно к плану. Вдумайтесь. А если у кого ни голова, ни руки, ни ноги не дошли до повторных обмолотов? Но ведь четыре центнера с гектара — уже 20 процентов урожая. И хороших 20. Да гуще весенних осенние всходы, названные категорией людей, которые на выдумку хитры, зелеными удобрениями, коли уж не смог грехи прикрыть веселый лозунг «Комбайн с поля — плуг в борозду!»

А такой комбайн, как «Колос», вообще бы не допускать до полей! На вопрос, что он за машина, агрономы, не сговариваясь, отвечают: решето. Не лучшего мнения о нем и в областных управлениях сельского хозяйства.

— «Колос»? И слаб, и дыряв. На выставке зерноуборочных машин из 62 экспонатов он занял 63-е место.

Тогда зачем выпускать такой комбайн? Чтобы получать дополнительно к плану при повторных обмолотах валков? Нет, не только для этого, а еще и для равномерной концентрации семян сорняков на полях. В характеристике зерноуборочных комбайнов перечисляются лишь работы полезные: косит, подбирает, молотит, сортирует, веет, копнит. Но молотить он начинает уже при повале самодельными лопастями мотовил из твердых пород дерева, нарушающими балансировку и расчетный режим работы. Потом молотит, подбирая валки низкорослых хлебов, и зерно, разумеется, остается на земле. При непосредственном же процессе обмолачивания четверть подобранных колосьев или уходит в солому, или такая же часть зерна превращается в дробленку, по существу в отходы, а при уборке сильных и твердых пшениц это накладно. Зерно с земли комбайн подобрать не может, зато саму землю и мелкую гальку и прочие мертвые отходы или откровенный мусор подобрать ухитряется. И посеять при этом сорняки.

Вот средние итоговые данные среднего по производственным показателям Ольховского отделения Великопетровского совхоза Челябинской области за средний год 11-й пятилетки: поступило на ток бункерного зерна 54 тысячи центнеров, товарных отходов из них 12 тысяч, мертвых отходов более трех тысяч, или ровно 6 процентов. Товарные отходы уйдут на корм, и часть расходов на их производство окупится, а вот во что обходятся мертвые отходы в целом по стране... 6 процентов — это верных 12 миллионов тонн. Для перевозки такого количества балласта при среднем расстоянии от полей до токов 5 километров и средней грузоподъемности транспортных средств 6 тонн их понадобилось 2 миллиона, сделано лишних 20 миллионов километров пробега (500 раз вокруг Земли, а Козьма Прутков говорил якобы, что никто не обнимет необъятного), сожжено 8 тысяч тонн горючего и сколько переплачено денег получающим с центнера и с тонна-километра, не говоря уж о деньгах, переплаченных конструкторам таких комбайнов.

На заре развития зерноуборочной техники появились ненадолго и тут же канули в Лету сноповязы. Между тем направление, по-моему, было взято верное, предки наши не ради полотен художников вязали и устанавливали в суслоны снопы, в которых зерно и дозревало, и не прело, и не прорастало в колосьях, как в непросыхающих ныне валках после пробрызнувшего дождичка, и хлеб, и солома, и сорняки разом все увозилось с полей, и потерь никаких не было, что в горсти — то и в сусеке, а мы эту горсть плотно никак сжать не можем, живя в космическом веке. А разбогатели потому что, вот и сорим червонцами, как пьяные купцы,— знай наших, под зерновыми лишь 130 миллионов гектаров с каким-то гаком еще.

Вы ездили по золотой дороге? Конечно, ездили, в уборку их немало золотых. Сто граммов зерна, рассыпанного по квадратному метру проселочной дороги, и на четвереньки опустишься — так не вдруг разглядишь, сколько ж его, но со ста километров наметется гусиным крылышком 50 тонн. Всех грунтовых, полевых и проселочных километров никто не подсчитывал, как вряд ли задумывался кто, куда же деваются целые эшелоны хлеба.

При существующей системе оплаты труда за тонна-километры сноровистому и себе на уме шоферу выгоднее не тонны, а километры, потому что они всегда больший множитель, и за счет скорости наматывает рейсы, ничуть не беспокоясь о том, на сколько легче кузов стал после ухаба. И не выпускают домохозяйки во время уборочной кур со двора, потому что жиреют они безобразно и перестают нестись, нанося невосполнимый ущерб личным продовольственным ресурсам. Директора хлебоприемных пунктов нанимают пенсионеров с метлами ежечасно заметать и прятать золотые россыпи. В той же Большой Курье Макушинского района половина жителей запаслась отборным зерном из песчаного рва на берегу озера, который с лета преодолевают груженые машины, предпочитающие бездорожный песчаный путь тамошним дорогам после дождей. Грачиные гнездовья в глухих колках теперь редкость почти музейная, потому что «комбайн с поля — плуг в борозду!». Грач теперь предпочитает селиться на деревенских тополях и вдоль железных дорог, потому что основной пищей — зерном — он обеспечен здесь вплоть до снегопадов и не спешит улетать на юг.

У М. А. Шолохова в «Тихом Доне» есть такие строки: «Встает же хлеб, потравленный скотом. От росы, от солнца поднимается втолоченный в землю стебель; сначала гнется, как человек, надорвавшийся непосильной тяжестью, потом прямится, поднимает голову, и так же светит ему день, и тот же качает ветер».

В Великопетровском совхозе Челябинской области с ведома бывшего директора на 400 гектаров ячменя загнали 400 голов крупного рогатого скота и пасли, пока не испепелили посев. Хорошо, за тот потравленный ячмень совхозный скот не молоком, так мясом воздал государству, а кому воздает частный скот, сотни голов которого не знают, что такое табун и пастух... И хоть бы тебе кто прутиком махнул выгнать: махну, а вдруг там и моя телушка — еще обидится. Поэтому, надо думать, и провел народный контроль всего одну проверку по потравам за два с половиной года своей «деятельности». Пример частный, но далеко не единичный. Потери от потрав достигают 10 процентов. И это тоже статистика, но зачастую негласная, дабы не испортить отношения, репутации, биографии, не подорвать семейные бюджеты, а страдает ли бюджет государственный — о том забывают или не хотят помнить. И товарищи агрономы, давая в управления сведения о биологических урожаях, заведомо занижают их, о чем там прекрасно все знают, но хоть бы кто пальцем погрозил: «ну-ка, не балуй!», потому что премии все получают за хлеб на току, и спаси и помилуй оказаться ему тут в количестве менее 80 процентов указанного в сводках. Вот так и сходятся концы с концами. Сами, конечно, даже концы шнурков не сходятся, их сводить надо, и кривые замкнуть пытаются часто, искажая государственную отчетность, да землю кривой не опутаешь, хотя она и круглая.