Наталья Сапункова – Стеклянный цветок (страница 9)
– Как скажете. Значит, вы точно имеете дар, – сделала она вывод.
– Не придумывайте, – буркнул он, и ушёл, хлопнув дверью.
Он ушёл в свою мастерскую. Надо думать, в корзинке – всё для приготовления эликсира. Он сказал Ульве, что приготовит его.
В кухне запахло пирогом, и Имельда поспешила к духовке – проверить. Верх пирога стал плотным сверху, и тесто по бокам запеклось, но ещё не было достаточного аппетитного румянца. Надо продолжать.
Эсс Каро просто счастлив, ага. Это Ульва наивная.
Впрочем, пирога он ещё и не нюхал даже, а пахнет вкусно.
Он посоветовал ей лечь спать, и как будто не собирался скоро возвращаться.
Первое, что она испытала, поняв, что брачной ночи опять не будет – облегчение. Потом – радость. Ещё одну ночь она будет принадлежать себе. Потом – раскаяние…
Задержка – это плохо, потому что отдаляет от цели, но пусть будет так.
Ещё одна ночь, а завтра… Завтра будет только завтра.
Имельда взяла из дровяной корзины несколько полешек и подбросила в печь, потому что дрова давно прогорели.
Вкусный запах пирога становился всё отчетливей, однако совсем скоро Имельда различила в нём явственные горелые ноты. Она метнулась к печке, рванула заслонку духовки, и ахнула, дуя на пальцы.
Что за невезение! Но раздумывать было некогда. Она схватила со стола полосатое холщовое полотенце, которым пользовалась Ульва, с его помощью подхватила форму с пирогом и поскорее поставила на стол – через полотенце всё равно было горячо.
Как же больно! Пальцы пекло, и на другой руке тоже – она всё равно, даже с полотенцем, умудрилась обжечься. Пирог…
Один край почернел, но в целом пирог был всего лишь покрыт красивым золотистым румянцем – таким, какой всегда нравился Имельде на пирогах дома. Но обожженные руки пекло нещадно. И был один способ, что с этим делать…
Как была, в домашних туфлях, она выскочила из дома на улицу и прямо у порога сгребла в ладони ком снега. Легче стало сразу. Но Имельда прекрасно знала, что стоит ей бросить снег, как ожоги снова заболят. А на улице опять разыгралась метель, казалось, ветер кружил снег во все стороны одновременно, он сразу засыпал Имельде лицо, волосы, целую горсть бросил за шиворот. Она поспешила спрятаться в доме. Некоторое время стояла в прихожей, охлаждая ожоги. Кажется, Ульва принесла брюкву, очень хорошо…
Она выбросила подтаявший снег и вернулась в кухню. Нашла крупную брюкву и отрезала от неё несколько пластин, приложила к ожогам. Боль скоро пройдёт, это проверено. И стало можно рассмотреть, что же она натворила.
В сущности, пирог был съедобен, если отрезать от него немного и выбросить. Она посидела немного у печки, дожидаясь, пока благословенная брюква подлечит ей руки. Зато поняла, где ошиблась – вот зачем она вздумала подбрасывать дрова в печь? Надо было доготовить пирог, а потом подбрасывать. Что ж, она это запомнит. И ей явно ещё нужны полотенца в кухню. И ещё в Торери в кухне было несколько пар стеганых рукавиц разного размера. А вообще, ей нужна либо кухарка, которая будет готовить, либо хотя бы Ульва – чтобы она учила…
Брюква справилась. На руках остались темно-розовые пятна, но обожженные места перестало печь и можно было заняться несчастным пирогом. Она аккуратно вынула его из формы на доску и удалила подгоревшую часть. Приготовила себе чай с молоком и отрезала кусок пирога. Сверху иногда доносились шаги, один раз что-то упало и покатилось – горбун находился сейчас прямо над её головой, в знахарской мастерской. И подумалось, что можно было бы отнести ему чаю и пирога, но… нет.
Он решил забыть о ней до вечера – вот и прекрасно. Но уж завтра…
Завтра она точно не будет трусить и прятаться. Она – Торери, а Торери выполняют свои обязательства, и не боятся трудностей. А сегодня…
Один день ведь ничего не решает?
За окном по-прежнему бушевала метель. Ну и зима в Лире в этом году! И уже стемнело, пришёл ранний зимний вечер, а свечей осталось – маленький огарок, Имельда его погасила, чтобы немного осталось на всякий случай. И она не подумала заранее нагреть себе воды, чтобы вымыться, совсем не хочется делать это в потёмках. Где, вообще, брать воду? Это смешной вопрос, учитывая, что творится за окном. Набрать снега, чистого и свежего? И у горбуна, возможно, где-то есть свечи, и если подняться и спросить…
Ничего, она обойдётся без свечей. Вдруг он передумает оставлять её одну сегодня? Завтра, всё случится завтра. Во всяком случае, она подождёт, и если он спустится…
Да, она подождёт, чтобы её совесть была чиста! Поэтому Имельда долго сидела у печки, перед тем, как уйти в спальню. Пирог остался на столе, прикрытый чистым полотенцем, которое она обнаружила в ящике со столовыми приборами. Заодно приятно удивилась их, приборов, количеству и качеству. Были простые, без рисунка ложки и вилки, а были красивые, с узором причем большой набор – две дюжины. Поначалу ей даже показалось, что это серебро, но нет, всё было оловянным. И… ведь ничего страшного, что Имельда немножко исследовала посудные запасы этого дома! Как уверяет Ульва, Имельда замужем, обвенчана и здесь хозяйка. Надо ещё что-нибудь разбить…
Она наконец ушла в спальню, переоделась в ночную рубашку и легла. Горбун всё оставался в своей мастерской.
Глава 5. Знакомство с герцогом
Когда не спится, можно о чем-то думать. Вспоминать…
То лето, когда она познакомилась с герцогом Виллем. Оно прекрасно начиналось! Их пригласили на праздник в графский замок. Имельде той весной исполнилось шестнадцать лет. Уже ровно год как мачеха принялась намекать отцу, что ему следует подумать о замужестве дочери. Какое упущение, что девушка всё ещё не просватана! Ведь были предложения, и очень интересные! Не принца же, в самом деле, дожидаться Имельде Торери!
Принца, конечно, никто не ждал, но и торопиться отец не собирался. О тех предложениях, что поступили, он Имельде сообщал, объясняя, почему они отвергнуты. Бедность жениха – в таком положении, дескать, и жениться не стоило. Ещё преклонный возраст при титуле и богатстве – это несерьёзно. И характер жениха – ему, взрослому мужчине, это было виднее. Имельда лишь принимала к сведению, ей всё равно не нравился ни один. Точнее, тот, с плохим характером, был самым приятным внешне, но ничем не тронул сердце. Ей пока никто не нравился – настолько, чтобы она выделила этого человека среди других мужчин.
– Но как можно было отказать барону Вильде? – негодовала мачеха. – Он так богат! Ваша дочь будет с ним жить, как принцесса! Он не молод – ну и что?! Представьте, какие выгоды этот брак принес бы всем нам!
– У него уже было две жены и есть наследники, – отвечал отец. – Нам всем не дано знать, сколько лет придётся жить, но не хочется рисковать. Имельда может остаться вдовой с детьми и получит крайне мало, да ещё и не познает супружеского счастья. Вашу дочь тоже прикажете отдать за титулованного старца?
– Ах, причем тут наша дочь! – воскликнула леди Сильвина, и на этом разговор был закончен.
Имельда подслушала его случайно, и была, конечно, согласна с тем, что за старца ей выходить не надо. Ну а то, что леди Сильвина охотно выпихнула бы её за кого угодно – это бесспорно…
И вот они в графском замке. Мачеха так радовалась и сетовала, что не успела сшить новое платье. У Имельды платье было, приготовленное для представления королю в Лире – всякой девушке её положения в определённый срок полагалось приглашение на королевский бал, осенний или зимний, его присылали из Лирского замка.
Прием у графа Диаре был приурочен к визиту короля с королевой, их сопровождала огромная свита – так что тоже получался почти королевский бал. Барон Торери с женой и дочерью поселился в шатре позади замка, потому что гостей было столько, что гостевых покоев всем не досталось. Впрочем, Имельда даже радовалась жизни в шатре. Весь замок был украшен флагами, пахло дымом, жареным мясом и выпечкой. Но самое интересное, конечно, было вечером. Большой зал в замке сверкал огнями, король и королева стояли на возвышении, гости подходили по очереди и кланялись, а толстый герольд громко называл их имена и титулы. Король и королева в ответ наклоняли головы и улыбались, иногда король что-то говорил. Барону Торери с семьей он лишь благожелательно кивнул. Имельда, конечно, с интересом взглянула на короля и королеву, и тут же заметила позади них его… красивого мужчину, на котором её взгляд задержался.
И он, этот мужчина, тоже посмотрел на неё. Пристально. Да-да. Она оба увидели друг друга. Имельда не знала тогда, кто это такой, и, когда они отошли, она тихонько спросила о нём у отца.
– Это герцог Вилль, дочка, – тут же объяснил тот. – Очень важная особа.
Потом начался бал, который открыли король и королева, протанцевав первый танец. Имельда танцевала все танцы. И на эту, третью по счету павану, более быструю, она тоже была уже приглашена, но…
К ним подошел герцог Вилль и попросил разрешения у отца танцевать с Имельдой. И какой-то молодой гвардеец, приглашение которого она уже приняла, поспешно отступил в сторону…
Просто танец. Единственный. Имельда была польщена и волновалась, ей понравилось танцевать с герцогом Виллем. И потом, выходя на середину зала с другими, она наблюдала за ним весь вечер. Дважды он танцевал с женой – она потом узнала, что эта красивая дама его герцогиня, а поначалу её даже не заметила. Остальные танцы – он приглашал дам из окружения короля. Получается, юная дочь барона Торери была единственной из не самой высшей знати, удостоенной внимания герцога Вилля.