Наталья Сапункова – Стеклянный цветок (страница 10)

На неё смотрели. Благодаря вниманию герцога она тоже привлекла внимание. А сама она даже короля толком не рассмотрела, он показался невзрачным.

– Тебе понравился герцог, – потом заметил отец.

Имельда не решилась признаться, что да, действительно понравился, просто пожала плечами.

– Это ничего. Пробуждение женской природы, как я понимаю, – отец снисходительно усмехнулся. – Однако постарайся выбросить его из головы поскорее. Отнесись к нему, как к одной из картин в галерее, ничего большего он для тебя значить не может.

– Отец, я понимаю. И вовсе он мне не понравился, с чего бы?.. – она почувствовала себя немного виноватой.

Именно немного.

– Значит, мне показалось. Не переживай, никто кроме меня ничего не заметил, – и отец улыбнулся. – Но перестань замечать его. Это будет разумно.

Отец Имельды был наблюдательным, это не стало для неё новостью. И конечно, она вовсе не собиралась переживать из-за того, что герцог Вилль ей не ровня и, главное, женат. Это было вроде игры. Проба чувств. Имельда тогда много танцевала, и всё было замечательно. Но отец отправил их с мачехой в шатёр отдыхать вскоре после полуночи – леди Сильвина второй раз ожидала ребенка, и слишком важна была надежда получить сына…

– Мой дорогой, вы должны устроить дочь в свиту королевы! – заявила мачеха наутро. – Мне кажется, она понравилась её величеству. Пусть служит королеве, и её будущее будет прекрасно устроено!

– Нет, – ответил отец резко. – И всё, дорогая, замолчите об этом!

В том, что касалось Имельды, отец редко соглашался со своей супругой. Практически никогда.

Утром после бала Имельда проснулась и выбралась из постели, как только солнце взошло – она всегда просыпалась рано. Мачеха оставалась в постели подолгу, чуть ли не до полудня, и её запрещалось беспокоить. Это было несложно дома, в Торери, где у Имельды были свои комнаты, и она встречалась с леди Сильвиной только за столом. Тут же, в Диаре, живя с ней в одном шатре, не разбудить её надо было постараться.

Очень тихо Имельда оделась в домашнее платье, которое ещё накануне благоразумно сложила у себя в изголовье, понимая, что будет твориться, когда они вернутся с бала ночью. Так и получилось – леди Сильвина сердилась, их горничная, одна на двоих, сбивалась с ног, свечи все прогорели, слугу отца, который знал, где ящик со свечами, отправили с каким-то поручением…

Конечно, почти в потемках и под вопли мачехи у них получился форменный кавардак. Теперь мачеха и горничная спали – вот и славно. Имельда даже не стала расчесывать волосы, просто пригладила и завязала первой попавшейся лентой. Накануне ей сказали, что в Диаре тоже есть розарий, и ей захотелось на него взглянуть. Именно вот так, пойти самой и взглянуть. Просто прогуляться, потому что сидеть шатре, когда спят и нельзя беспокоить – скучно и незачем.

Она прошла через парк, огибая замок, и почти никого не встретила по дороге – после большого праздника, похоже, даже слуги спали. Ажурная кованая калитка сада была чуть приоткрыта, словно приглашая, а дорожки посыпаны песком и обложены по краям тёсаным камнем. И здесь росли не только розы, а ещё много других растений, кусты и деревья, беседки и несколько арок, и даже красивый каменный грот. Сразу за калиткой Имельда увидела старуху, которая сидела на каменной скамье, сложив руки на коленях и устремив невидящий взгляд куда-то перед собой, и кивала иногда, как будто соглашаясь с невидимым собеседником. Она была просто и аккуратно одета, в хорошо сшитом платье, клетчатом фартуке и вышитой полотняной шапочке. Имельда скорее ожидала встретить садовника, который копался бы в земле, чем вот эту немного странную старую женщину.

– Добрый день, эсса! Скажите, я могу здесь прогуляться? – спросила она на всякий случай.

И старуха кивнула, а потом как-то нарочито принюхалась и снова кивнула. А Имельда пошла по дорожке.

Роз в этом садике было много, Имельда шла и с интересом их рассматривала, иногда трогала и наклоняла цветы, чтобы увидеть их внутри и со всех сторон. Надо сказать, для неё это было интереснее, чем наряды дам на вчерашнем балу. А потом она зашла в грот, решив пройти его насквозь и посмотреть, что там, с той стороны. Отчетливо-громко шумела вода – там есть ручей?

– Ах, милорд, позвольте мне сорвать цветок! Я чувствую, моему платью его не хватает! – пропел позади капризный женский голос.

– Кто же вам запретит, моя дорогая? Позвольте только, я позову садовника! – ответил мужской голос, и Имельда вздрогнула, потому что узнала…

Герцог Вилль. Гулял по саду с какой-то молодой дамой – с герцогиней? Имельда вернулась и выглянула, прячась за стеной грота. Герцог и его спутница, вовсе не герцогиня, стояли сейчас у того же розового куста, у которого недавно задержалась Имельда. На этом кусте раскрылся всего один цветок, и то не до конца, внутри он был оранжево-розовый, как полыхающий закат, и золотисто-желтый по краям лепестков. Имельда полюбовалась им и даже немного позавидовала, у неё не было роз такой окраски. Ещё несколько бутонов раскроются, должно быть, в ближайшие дни.

Она с любопытством рассматривала герцога и его спутницу, хотя, конечно, прекрасно знала, что подглядывать нехорошо, и следовало поклониться и поздороваться, но… Во-первых, она не специально убежала прятаться в гроте, а действительно не видела герцога, во-вторых, его спутница, молодая девушка, была такой нарядной, в красивом шелковом платье и с жемчугом на шее, а Имельду в её простом полотняном платье можно было принять за служанку! И герцог был в парадном костюме и даже с мечом у пояса, как будто он только что вышел из бального зала или занимался чем-то важным – это немного странно спозаранку, конечно, но мало ли у кого какие дела по утрам!

Имельда ещё глубже зарылась в ветки плюща, оплетающие вход в грот…

Девушка в шелке вдруг вскрикнула и заплакала, и принялась скулить и жаловаться – что такое, она укололась? Но ей же не три года, чтобы так себя вести…

– Ах, дорогая Ванелла, роза моя, вы не знали, что у роз есть шипы? Для вас их всегда обрезает садовник? Моя бедняжка! – засмеялся герцог.

Девушка обиженно что-то ответила.

– Я не позволю вас обижать, моя милая. Каждый ваш обидчик будет наказан! – он плавным движением выдернул из ножен меч, замахнулся и… снес прекрасный розовый куст.

Нет, не одним движением, ему пришлось замахнуться ещё раз, а потом ещё. Имельда замерла, не веря своим глазам, сердце её сначала замерло, а потом бешено забилось.

Он сумасшедший? Как он мог так поступить!

Замерев, она смотрела, как он аккуратно протёр меч платком и вернул его в ножны, а потом утешал и уводил свою плачущую «розу».

Да какая она роза, она, она… Слово, достойное выразить негодование, Имельде не пришло в голову, поэтому мысль осталась оборванной.

Она выбежала и приблизилась к поверженному кусту. Куча изломанных веток лежали на дорожке, листья трепетали на ветру, на лепестках и листьях блестела роса… как слёзы. Возможно, куст оправится и отрастёт, если о нём позаботится садовник, ведь корни остались в земле. А может, и нет, пережить такой шок непросто и розовому кусту. Герцог Вилль, он…

Мерзкий урод. Вот, про него она легко нашла слова из глубины души. Да, красивый герцог разонравился Имельде, вот так, разом. И слёзы закипели на глазах.

Мерзкий, мерзкий, он такой мерзкий!

– Вы кто? Фея роз? – вдруг услышала она за спиной.

Та старуха, что сидела у входа, теперь подошла и стояла рядом. Старуха смотрела куда-то в сторону, но говорила она, определённо, с Имельдой.

– Нет, – ответила та, качнув головой. – Я не фея, конечно.

– От вас пахнет, как от феи роз, – строго сказала старуха.

Теперь она повернулась к Имельде, но глаза её явно никого не видели. Она слепая, ну конечно!

– Это розовое масло, эсса, – пояснила Имельда, вытирая слёзы. – Просто розовое масло. Это мои духи…

– А я жду фею роз, – вздохнув, сообщила старуха. – Мне надо у неё кое-что спросить. Я слышу запах зелени. Кто здесь безобразничал? – она подняла ногу, собираясь шагнуть, Имельда успела схватить её за локоть.

– Осторожно, эсса, вы можете уколоться, – пояснила она. – Тут на дорожке колючие ветки. Позвольте, я провожу вас до скамейки?

Старуха кивнула и поспешно отступила. Имельда довела её до скамейки, поддерживая за локоть, и усадила. Спросила:

– Эсса, я могу вам ещё чем-то помочь?

– Дитя мое, когда встретите фею роз, спросите у неё, – попросила старуха, больно сжав руку девушки.

– А что спросить, эсса? – Имельда аккуратно освободила руку.

– Что-нибудь спросите. У фей всегда надо спрашивать. Только вежливо. Если фею обидеть, то беды не оберёшься. Об этом не забывайте. Спросите то, что вам важно, понимаете, дитя моё?

– Хорошо, я спрошу, – пообещала Имельда. – Доброго вам дня, эсса.

Она подумала о том, что старуха, пожалуй, сумасшедшая, и о ней должно быть кому-то известно в замке. Так и оказалось – это была тётка одного из садовников, и она пребывала не в себе уже много лет, целые дни бродила по саду и парку и говорила странные вещи. Больше Имельда её не видела. Но своё обещание запомнила – спросить что-то у феи роз.

Если придется встретить эту таинственную фею – она, конечно, спросит. Постепенно копились вопросы, потом они заменялись другими. Это стало для Имельды вроде её личной, тайной игры – что спросить у феи роз?