Наталья Сапункова – Стеклянный цветок (страница 8)

Тесто для пирога – мука, масло, соль и вода. Умелые руки Ульвы быстро превратили эти составляющие в золотистый шар и отложили, чтобы взяться за капусту. Женщина одним быстрым движением ножа отхватила от увесистого кочана половину и принялась нарезать её мелкой стружкой.

– Значит, у Каро есть дар, хоть и малый? – Имельда живо вспомнила знахарскую мастерскую на втором этаже.

– Я о таком не могу судить, – вдохнула Ульва. – Иногда думаю, что эсс Каро лучше всех чародеев. Когда он помогает моему мальчику. Но папаша Дьют тоже это умел, и многое другое тоже. Хотя сам говорил, что колдовского дара у него нет. Да и не может быть дара у палачей! Запрещено.

– Каро не доучился в той школе? Почему?

– Да, малость не доучился. С кем-то не поладил. Вы лучше спросите у него, эсса Дьют. С молодой женой всякий мужчина становится разговорчивым, стоит только подластиться, – Ульва хитро улыбнулась.

Ага, подластиться. Имельда даже поёжилась. Ей для начала хотя бы просто привыкнуть к его виду!

Ульва споро работала руками, но и поговорить была явно не против.

– Ах, эсса Дьют! Вы ещё совсем молоденькая, – быстро нарезая лук тонкими полукольцами, заговорила она теперь медленно, с расстановкой. – Молодые девицы любимых себе сначала норовят придумать, и всегда красавцев, и чтобы богатых и всё при них. Я же сама такой дурочкой была. Стал за мной красавец ухаживать, посватался – я и влюбилась, от счастья летала. Да быстро всё закончилось. Как поженились, так и вскоре. А сейчас век бы его не видеть. Как наказание моё! И сын болеет из-за него. Меня ведь не насильно замуж выдавали, ещё бы ума мне тогда! – она вздохнула.

– Сочувствую, эсса Ульва, – искренне сказала Имельда.

– Да чего там. Это жизнь. Разве я такая одна… – вздохнула Ульва и высыпала нарезанный лук в жаровню с разогретым маслом.

Конечно, с утверждениями этой почтенной и знающей жизнь эссы сложно было спорить. Разве только добавить, что красивая внешность не признак того, что человек плох, а уродство – не признак хорошего человека. Просто нельзя судить по внешности, верно?

Хотя это, конечно, сложно – не судить по внешности. Хотя бы поначалу.

После того, как лук подрумянился, к нему последовала капуста, и Ульва принялась помешивать содержимое жаровни деревянной лопаткой.

– У родителей Каро были и другие дети? – на языке Имельды вертелось много вопросов.

– Две дочери! Очень милые девочки. Они пошли в мать, эсса Дьют была такой красивой и достойной женщиной! Да и сам папаша Дьют тоже был мужчина видный. Высокий, широкоплечий, и характером спокойный. Девочки старше эсса Каро, давно замужем обе.

– За палачами замужем?.. – уточнила Имельда, хотя тут же пожалела.

Она ведь решила больше узнать про Каро, что за дело ей до его сестёр?

– Конечно, – спокойно подтвердила Ульва. – Говорю же, так всегда и бывает. Две дочки. А сын один – поздний, последыш. Папаша Дьют так ждал его, так надеялся, что именно сын родится. Сын и родился, да вот что вышло! Теперь, эсса Дьют, надо взбить яйца со сливками, и добавить тёртый сыр. Этим польём пирог сверху!

Пирог уложили в круглую форму: тесто, потом капустная начинка и сверху – взбитые яйца с сыром. Точнее, всё это сделала Ульва, она же задвинула форму в горячую духовку и довольно потёрла руки.

– Вот и всё, эсса Дьют! Вот увидите, эсс Каро будет доволен.

Имельда поставила вскипятить воду для чая. Она не сомневалась, что его-то приготовит запросто, тот вкусный молочный чай, который понравился ей утром, и лепешки ещё остались – они с Ульвой могли бы перекусить.

Дверь открылась сама, хотя была заперта – задвижка мягко и почти неслышно отодвинулась в петлях, и он вошёл – весь в снегу, с корзинкой в руках.

– Ах, эсс Каро! – Ульва так и подскочила.

– Всё хорошо, – кивнул он, отряхиваясь и снимая плащ. – Керс спит, его папаша тоже. Вы тут поладили, я вижу? – он быстро глянул на Имельду, и то ли улыбнулся, то ли скривился. – Всё хорошо, леди? – это уже относилось к Имельде.

Она не ответила, но её ответ как будто и не требовался.

– Я ухожу, эсса, мне нужно к сыну, – заторопилась Ульва. – Последите за духовкой, прошу вас. И ласкового вам вечера!

– Хорошо. Я благодарю вас, эсса… – поспешила сказать Имельда, – буду рада, если ещё зайдёте.

Ласковый вечер, ну да, конечно. За окнами опять завывал ветер.

– Я оставил на столе лекарство для Керса, – добавил горбун. – Пока отвар, эликсир сделаю потом. Дай ему подольше поспать.

Ульва ушла, и они снова остались одни, Имельда и горбун.

– Мы приготовили капустный пирог, – она неловко улыбнулась. – Он ещё не испёкся. Хотите чаю? Вода закипела… – она подошла к печке и сдвинула с огня ковш с кипятком.

Говорила с ним скорее от неловкости, чтобы не молчать.

– Не надо, леди. Бросьте это, – он тяжело посмотрел исподлобья. – Когда я хочу чаю, я его себе наливаю.

– Простите, – пробормотала она.

Ну надо же. Всё было намного легче утром, когда здесь был мальчик, а потом они поговорили. А теперь ей захотелось провалиться сквозь пол с этим своим пирогом. Ну конечно, он здесь хозяин, а не она. Это его дом, и его чай, и даже пирог в духовке тоже его. И он сам вчера уничтожил эту преграду условности, начав обращаться к ней запросто. А теперь она вдруг стала леди…

– Я не хочу вам мешать, – сказала Имельда. – Сейчас уйду.

– Уйдёте – куда? – и снова тяжёлый взгляд.

– Туда, – она показала на дверь в спальню, за которой кровать и стеклянный цветок.

– Это я уйду, – угрюмо сказал он. – У меня есть работа. Забудьте, что я тут и делайте что хотите… леди.

– Хорошо, милорд, как скажете… – отозвалась она, прежде чем решила, что сказать.

– Как вы меня назвали? – озадаченно уточнил он.

– Вы же мой супруг. Нам не полагается стоять на разных ступеньках, – вот теперь она успела подумать, прежде чем сказала.

Чего он от неё хочет, спрашивается?..

– Не говорите так, – сказал он более хрипло, чем обычно. – Вы меня не знаете. Я могу быть пьяницей, дебоширом и сумасшедшим. Могу напиться и учить вас палкой… так что на одной ступени нам делать нечего.

– Можете быть, а можете и не быть? – Имельда поняла, что теперь она смотрит на него в упор, чуть ли не впервые за всё время.

Что за глупости он говорит, о Пламя?

– Лучше не будьте пьяницей и дебоширом, – сказала она. – Я эссина Торери, знаете ли. Мои предки приводили под знамёна короля две сотни копий. Наш замок на границе, и за него воевали! Вы, конечно, сильнее меня, особенно с палкой, – тут она посмотрела на горбуна с некоторым сомнением, – но вы же иногда спите? Так вот, троньте меня палкой, и я вас убью! Я обещала вам у алтаря верность и ещё что-то, но это если вы не… чем вы там пригрозили?..

Горбун посмотрел на неё исподлобья и рассмеялся.

– Я понял, леди. Я пошутил.

– Я так и подумала. Эсса Ульва отзывалась о вас как о хорошем человеке.

– Она обо всех хорошо отзывается.

Имельда улыбнулась, вспомнив, что Ульва говорила о муже.

– Кстати, вы что, напились сидра папаши Пипа, милорд?

– Что?.. – он уставился озадаченно.

– Меня предупредили про сидр. Вы несете вздор, в чем причина?

Он подошёл к печке и принялся сам заваривать чай. Запоздало ответил:

– Мне думается, что от сидра пройдохи Пипа даже у вас голова не закружится. Зато у него в таверне хорошо готовят. И я не несу вздор. Предупреждаю вас, не будьте наивной.

– Поздно предупреждать… милорд. Я уже за вас замуж вышла, – напомнила Имельда.

– Гм… – он налил себе чая в кружку размером с приличный ковш, на этот раз добавил молока. – У меня работа. Ложитесь спать… когда захотите.

– Хорошо, непременно.

Горбун надел пестрый меховой жилет, который висел возле печки, взял чай и принесённую корзинку и направился к двери, за которой была та лестница наверх.

– Милорд, а как вы открыли дверь? – остановила его вопросом Имельда. – Вы снаружи открыли дверь, запертую изнутри!

– Всё просто. Это моя дверь.

– И всё-таки? Вы колдун?

– Умею кое-что. И прекратите называть меня милордом, – раздражённо попросил он.