Наталья Сапункова – Стеклянный цветок (страница 5)

– Девочка моя. Я всегда буду любить тебя и заботиться. Ты будешь моей любимой дочкой. Можешь не любить Сильвину. Но вам придется жить здесь вместе, так что не ссорьтесь, уважай её как мою жену, и всё будет хорошо.

– Она желает уничтожить мои розы! Отец, это правда. Она говорила это садовнику.

Это и была правда – Имельда слышала от садовника про подобные планы мачехи.

– Никогда, – твёрдо сказал отец. – Я никому этого не позволю, поверь мне. А когда родится твой брат…. Не омрачай мою радость ожидания наследника своими ссорами с Сильвиной. Я прошу тебя.

– А если я не смогу его полюбить?

Почему-то она решила тогда, что полюбить того неизвестного пока брата – важно.

– Скорее всего сможешь! – отец засмеялся. – А не сможешь – не страшно. Нельзя полюбить против воли. Но ты станешь сестрой, а это долг и приятные обязанности. Ему понадобятся твои доброта и внимание, он со временем ответит тебе тем же. Меня не станет, а твой сад будет цвести, потому что он об этом позаботится. Если захочет сделать это для тебя. Дружи с ним. Понимаешь меня?

– Да. Я понимаю, отец…

Тогда отец говорил о сыне, потому что мечтал о нём, а не потому что Сильвина уже ждала ребенка. Она родила дочь Камиллу только черед три года, сейчас сестре идет пятый. Имельда ладила с сестрёнкой и не ссорилась с мачехой. О каких-то тёплых чувствах речи нет, но жить можно.

Было можно, до некоторых пор. У отца так и не появился сын, но надежда на это оставалась. Тоже до некоторых пор…

Отец говорил: «Нельзя полюбить против воли. Никто не может этого требовать. Но…»

Но она должна найти эту красную-красную розу. Хотя бы одну. Сон, как дар свыше, опять закутывал её своим пушистым одеялом, и снова хотелось идти искать ту розу, красную…

Утро оказалось серым – не темно, но и не светло. Похоже, метель бушевала всю ночь, но теперь притихла – кто знает, надолго ли! И что будет?..

Имельда хорошо помнила свой сон – бесконечные блуждания по розовому саду, в котором и розы постепенно пропали. Она, Имельда Торери, отчего-то была в отчаянии, что не может найти красные розы, хотя и остальных было жаль. Понятно, что это всё сон, бессмысленный и бесполезный…

Из соседней комнаты донеслись звуки и голоса – опять кто-то пришёл. И ей пора встать и привести себя в порядок. От того, что случилось вчера, не спрячешься под одеялом. Теперь Имельда точно не станет трястись, глядя на горбуна. Пришло спокойствие, но это было спокойствие глухой безысходности.

Она оделась в простое домашнее платье, которое нашлось в сундуке. Причёсываясь, заметила яркое пятнышко на каминной полке. Ярко-красное, оно было очень заметным даже в сумраке этого утра.

Имельда отложила гребень и подошла к камину. В бронзовом стакане стоял слегка раскрывшийся бутон розы, того самого ярко-красного цвета. Но это был не настоящий цветок. Стеклянный, но такой яркий, словно сияющий изнутри!

Минорское стекло. Драгоценное, дорогое, секреты его изготовления в Миноре хранят под страхом смерти. У мачехи были серьги с синим минорским стеклом, длинные, сверкающие, в солнечных лучах и вовсе великолепные, они были красивее сапфиров.

Имельда подержала цветок в руках, разглядывая, и бережно вернула на место. Её сердце часто забилось – тот самый цветок, только немного меньше, и точно тот самый цвет, действительно тот! Снился ей всю ночь, а теперь она нашла его на каминной полке!

Стеклянный стебель, слегка изогнутый, несколько стеклянных листьев – зеленых, матовых, и сама чашечка цветка – сияюще-алая, обрамленная снизу матовыми зелеными чашечками-лепестками. Вещичка была так тонко и красиво сделанной, что Имельда решила больше не брать её в руки, чтобы случайно не повредить диковину. На цветке, кстати, не было булавки, чтобы прикалывать к платью. Просто украшение для столика или для каминной полки.

Она закончила прическу, и, отбросив сомнения, отправилась в кухню. На столе, там же, где они с горбуном вчера ужинали, теперь была разложена шашечная доска, за которой сидели Каро и худощавый рыжеволосый мальчик, а рядом стояла большая миска румяных лепешек. Вид и аппетитный запах этих лепешек требовали поскорее их съесть, однако Каро и его гость были увлечены игрой.

Услышав Имельду, горбун тут же поднял на неё взгляд:

– Проснулась? Доброе утро, – и, стуча по доске, передвинул шашку на несколько клеток. – Не хлопай ушами, Керс, думай лучше. Имельда, это Керс, сын Ульвы…

– Доброе утро, – Имельда постаралась улыбнуться как можно естественней. – Здравствуй, Керс.

– Здравствуйте, эсса Дьют! – звонко поздоровался мальчик и широко улыбнулся в ответ. – Всё верно, это эссу Каро надо хлопать ушами, а получается только у меня.

Имельда невольно задержала взгляд на ушах горбуна – неестественно больших и каких-то не совсем человеческих. Уродливых именно своей нечеловечностью.

Похоже, откровенная насмешка мальчика над ушами горбуна была привычной шуткой, потому что Керс не смутился, выпалив её, а Каро только усмехнулся и посоветовал:

– Старайся, и я тоже научусь.

– Когда ещё это будет, – вздохнул Керс. – Научусь, не сомневайтесь. Я пошёл, да? – он неуверенно глянул на Имельду.

– Сиди, мы не доиграли. С чего убегаешь? А вы садитесь, эсса Дьют, Ульва прислала нам свои потрясающие лепешки. Я налью чай, – Каро кивком показал ей на место рядом с мальчиком, а сам встал и проковылял к печке.

Он заметно прихрамывал, кстати. И явно насмешничал на ней. Это обращение – эсса Дьют! Аж спине стало холодно. Но всё верно, она стала эссой Дьют, тут уж ничего не поделаешь.

Каро принёс чайник и бронзовый молочник с горячим молоком, которое сильно пахло мёдом, а чашки уже стояли на столе.

– Мы с Керсом доиграем партию. Не дожидайся нас, ешь, – он сел и уставился на доску, словно тут же забыв о существовании Имельды.

– Да, эсса Дьют. А то мама огорчалась, что вы получите остывшие лепёшки, – сказал Керс и тоже принялся сверлить взглядом доску.

Имельде это даже понравилось. Правильно, пусть они не обращают на неё внимания. Она налила себе молочный чай – половина чашки крепкого настоя с приятным пряным ароматом, половина душистого медового молока. Надкусила лепешку и не заметила, как проглотила её и потянулась за следующей. Чай был вкусным, и лепешки тоже едва ли не лучше тех, что готовила их повариха! Впрочем, Имельда вчера за весь день не съела ни крошки, только выпила чай – понятно, что проголодалась.

Горбун тем временем выиграл у Керса партию. Заметил:

– Видишь, я ещё нескоро научусь хлопать ушами. Но продолжай, я весь твой. Ещё разок?..

– Мама будет ругать, – вздохнул мальчик. – Она велела не мешать вам, вы ведь только что поженились и хотите побыть вдвоём… – он с надеждой скосил глаза на Имельду, как будто хотел услышать, то есть что Каро и его эсса быть вдвоём не хотят и он может остаться.

– И то верно. Ступай, Керс, и передай матушке мою благодарность, – сказал горбун. – А то снова начинается снег, ещё заметёт тебя по дороге!

Мальчик ушёл, пообещав прийти ещё. Горбун запер дверь за гостем и вернулся за стол. Теперь он налил чай себе, простой, без молока, и принялся за завтрак.

Кайма губ у него была коричневая, а не розовая, как у всех людей. И темная шершавая кожа. И эти уши! И горб на спине… огромный просто. За что этот человек наказан такой внешностью? И кто в его семье так провинился перед Пламенем?

Вот тут Имельда себя одернула, и опустила взгляд. Нельзя так думать…

– Я знаю, что не нравлюсь тебе, – горбун криво усмехнулся. – Это не страшно, я никому не нравлюсь. Попробуй не огорчаться из-за этого. Я обещал тебя не есть, помнишь?

– Мы… поговорим? – Имельда кашлянула, чтобы не хрипеть.

– Ещё бы. Непременно, – заверил горбун. – Жду этого с нетерпением.

Его зовут Каро. Каро Дьют. Забавное имя…

– Я видела тебя раньше. Даже не раз, – сказала Имельда. – Видела на улице.

– Я подметал улицу? – невозмутимо уточнил он.

– Подметал? Нет…

– Тебя я впервые увидел, когда мёл улицу. По приговору судьи. И пару раз я брался за это сам. По разным причинам, – говоря это, он искоса посматривал на Имельду.

– Тебя судили? За что? – она удивилась и немного испугалась.

– За работу без квитка, – пояснил он. – Ни в чём другом меня пока не обвиняли, по крайней мере в суде.

Поймав её непонимающий взгляд, он пояснил:

– Чтобы работать в городе, нужно иметь разрешение. И состоять в гильдии. Сколько тебе лет сейчас?

– Восемнадцать.

– Я бы решил, что меньше. Тебе было лет двенадцать, наверное, когда я тебя увидел. Я тогда решил, что ты фея, должно быть.

– Какая ерунда, – покачала головой Имельда. – Нет, у тебя не было метлы. Ты… просто шёл.

Когда она впервые заметила горбуна в окно кареты, то не поняла, кто это, и человек ли он вообще. И ей было очень не по себе.

– А что за работа, для которой нужно разрешение? Ты ведь не палач?.. – уточнила она, и голос её дрогнул.

– Нет, – тут же ответил он. – Мои предки были палачами в Лире, я – нет. Пробовал быть подручным палача. Не получилось.

– Не получилось… – повторила она, внутренне содрогнувшись.

– Я не захотел. Отец был добрый человек, он никого не принуждал.

Такое утверждение тоже было не понятно Имельде. Королевский палач – добрый человек?..

Доброта и палач. Такого быть не может.

– А за что тебя посадили в Шинн? Перед тем, как…