Наталья Сапункова – Стеклянный цветок (страница 4)
И слёзы выплеснулись из глаз, а она ничего не могла с этим поделать.
– Простыня невинности? Демоны леса, какая простыня, если ты собралась рожать ребенка? – горбун, кажется, был по-настоящему изумлен. – Погоди-ка, что-то непонятно. Ты невинная дева, и собралась рожать ребенка от меня?!
– Ну конечно, а что ещё можно подумать… – она растерялась. – Мы женаты. От кого ещё?
Их взгляды, Имельды и горбуна, наконец встретились, и она могла бы поклясться, что его глаза вдруг стали больше вдвое.
И какое-то время они молчали.
– Это придумал герцог Вилль, эта лупоглазая сволочь? – выдохнул, наконец, горбун. – И зачем?..
Имельда была тысячу раз согласна с эпитетом, хотя никогда не могла бы произнести такое.
– Чтобы брак был настоящим, – прошептала она. – Чтобы без обмана. Когда родится мой сын, отца освободят…
А слёзы продолжали катиться по щекам. Да что с ними делать, о Пламя?!
Стук в дверь раздался так вовремя.
– Это дрова, – бросил горбун. – Иди спать. Я не помешаю, не бойся, – и он вышел, сдернув с крючка суконный плащ.
Однако он тут же вернулся, пропустив в кухню рослого стражника, который нёс дорожный сундук Имельды – туда она накануне сложила самое необходимое. А за стражником вошёл секретарь герцога. Сразу отыскал её взглядом и улыбнулся с каким-то облегчением.
– Вы в порядке, эссина Имельда? Вам уже лучше?
Своевременный вопрос, конечно же.
– Добрый вечер, эсс Бани. Все в порядке, благодарю.
– Баронесса затруднялась, куда отправить ваши вещи. Это мой недосмотр, сожалею и приношу извинения.
– Что вы, эсс. Вы очень помогли, благодарю.
– Могу я что-то ещё для вас сделать? – он ощупывал её взглядом, и это было даже как-то осязаемо.
– Нет. Благодарю.
Не у этого человека она могла бы просить помощи, хотя он не сделал ей ничего плохого. Он просто служил герцогу Виллю, так зачем он смотрит на неё сейчас таким взглядом?
– Обращайтесь. Я непременно навещу вас ещё, в скором времени. Могу я сообщить баронессе, что с вами всё в порядке?
– Да, сообщите…
– Куда поставить прикажете?.. – стражник топтался с сундуком.
Горбун, который до сих пор стоял у стены и исподлобья наблюдал за происходящим, прошаркал мимо Имельды и распахнул дверь в комнату с камином и кроватью. Стражник поспешил занести сундук, поставил, громко стукнув им об пол.
– Благодарю, эссы, – повторила Имельда.
Секретарь ещё раз предложил, если что, обращаться прямо к нему, и они оба ушли.
Чтобы ни значило появление герцогского секретаря здесь и сейчас, он сделал доброе дело – Имельде теперь хотя бы было во что переодеться. В сундуке – ночные рубашки и платья, халат и запасные чулки, мягкие домашние туфли и немного мелочей, необходимых женщине. На дне – её кошелек, в котором немного денег. Нет, правда, эсс Бани заслуживал признательности.
– Надеюсь, этот проныра не будет тут шастать, – нелюбезно прохрипел горбун, его глаза блеснули.
– Мне действительно это нужно. Очень любезно со стороны эсса Бани привезти вещи, – пояснила Имельда, ей хотелось заступиться на секретаря.
– Найти тебя отныне легко. Дом папаши Дьюта знает каждая собака. Ещё бы его не знал ручной пёсик Вилля.
– Доброй ночи, – пробормотала Имельда и ушла в спальню, прикрыв за собой дверь.
Почти сбежала. На двери не было задвижки – запереться нельзя. Как жаль…
Последние слова горбуна Имельду испугали. Все знают его дом, его легко найти – значит, всё-таки палач? Её и так от его вида кидает в дрожь, а ещё и это…
Хотя он прав про то, что ей могли подсунуть и кого-то похуже. Кстати, а кого – похуже?
Было слышно, как опять кто-то пришёл, голоса за дверью. Говорили про молоко – да, Ульва обещала прислать молоко. Имельда подошла к двери, прислушалась – хрипловатый голос горбуна, и ломкий, мальчишеский – сыну Ульвы, похоже, лет тринадцать. Мальчик весело болтал – как Ульва недавно. Он не боялся горбуна и не трепетал перед ним. Сказал что-то, и, о надо же, горбун засмеялся! И слышать его смех было странно!
Каро, его зовут Каро. Надо привыкнуть. Если жить с ним, в этом доме, то им придется разговаривать. Ей нужен ребёнок… и опять на глаза навернулись слёзы.
Ребенок. Может быть, то, что для этого нужно, они сделают завтра?
Самая красивая – так горбун недавно сказал. Да, Имельду Торери нередко так называли. Отец обещал выдать её замуж за лучшего из мужчин – за того, кто богат, порядочен, бережлив, может окружить его девочку всем, чего она достойна, и он будет красив – хотя тут отец делал оговорку, что это, конечно же, не самое главное. А главное – чтобы муж любил её, искренне и всей душой…
И вот что получилось.
Имельда быстро разобрала вещи, переоделась в ночную рубашку, расчесала волосы – если бы не внимание эсса Бани, ей даже нечем было бы расчесываться! Зеркало над столом, бронзовое, круглое, небольшое, в узорчатой раме – принадлежало супруге палача Дьюта, матери горбуна?
Каро, его зовут Каро.
Камин успел прогореть, в него ведь не подкидывали дров. Имельда забралась в постель и закуталась в одеяло. Скоро она согрелась и уснула.
Глава 3. Розовые сны
Много роз, красных, розовых и золотистых. Они заполняли всё вокруг, сияли, разливая волшебный аромат. Нежные бутоны и пышные, полностью раскрытые цветы, которые трепетали на ветру, оплетали беседку из жердей, выглядывали из пышной зелени. А она бродила по саду и искала красные. Те самые, красные, как капли только что пролитой крови. Которые никогда не были мамины – отец привез их для неё, своей дочери Имельды Торери. Все были любимые, но эти – почему особенные?..
Имельда открыла глаза. Это был сон.
Темно, за окном воет ветер – метель разыгралась. Хочется плотнее закутаться в одеяло. Розы…
Это мыло с розовым маслом разбудило воспоминания? Нежный розовый аромат до сих пор остался на её коже, так что неудивительно. Сад роз, воспоминание о счастье.
Держать в замке сад роз – дело затратное, однако отец приказал разбить его для матери, вскоре после их свадьбы. Множество цветов, некоторые дорогие и редкие, занимали плодородный участок и не приносили ничего к столу – всего лишь удовольствие для леди, а хорошая земля для огорода – это ценность!
За розами ухаживал отдельный садовник. И не только садовник! Мама и сама копалась в этом саду – пересаживала, поливала, срезала цветы, собирала лепестки, чтобы приготовить душистое розовое масло. Это масло было ценностью! Оно лечило воспалённую кожу, и мелкие ранки, им смазанные, заживали быстрее. Розами пахла одежда и постельное бельё. И оно сохраняло красоту и молодость – мама была в этом уверена. Аккуратно, по капле, она наносила его на лицо и руки по вечерам. Многие считали – блажь, просто блажь! Но леди, хозяйка Торери, может себе позволить всё, что позволяет ей муж!
Наверное, не было ничего, в чем барон Торери отказал бы своей жене.
Когда была возможность добыть новые саженцы, в саду появлялись новые розы, и он расцветал новыми красками. Сад роз в Торери – это воспоминание о детстве, нечто невообразимо прекрасное. Место, принадлежащее только баронессе Торери и её дочери.
Мамы не стало, а розовый сад остался, он стал садом Имельды. Там по-прежнему работал садовник, и по-прежнему делали масло. Часть масла забирал торговец из Лира, всего лишь несколько флаконов, за которые неплохо платили – это были деньги, которыми Имельда могла распоряжаться по своему усмотрению. Правда, новых роз не появлялось, но им удавалось сберегать старые кусты и даже размножать их. Только один раз отец привёз из поездки новый розовый куст, и даже не мог ответить на расспросы Имельды – какие цветы, крупные или мелкие, одиночные или гроздья, какой цвет? Барон этого не знал. Куст прижился, цветы появились на будущий год, и они были небольшими, красивой формы и ярко-красными, самыми яркими и красными в саду, полыхали среди зелени, как огоньки…
Как кровь.
В это же лето в Торери появилась мачеха. Брак, устроенный добрыми родственниками. Леди Сильвина не понравилась Имельде – хотя, конечно, на месте мамы ей никто не понравился бы. Девочка замкнулась и пряталась, избегала видеть новую хозяйку Торери и не сказала ей ни слова за целый месяц.
Отец сердился. Потом он отвёл Имельду в розовый сад, чтобы поговорить, и попросил жену ненадолго оставить их в покое – та, помнится, дулась на него за это. Мачеха сразу повела себя так, словно Торери был когда-то создан исключительно для неё, а отец Имельды все предшествующие свои годы только и делал, что с нетерпением её дожидался. А дочь барона – что дочь? Девчонка скоро выйдет замуж!
Они с отцом сидели в саду, как раз под тем самым, ярко-красным кустом, который рос прямо за скамейкой, и на нём недавно раскрылся единственный бутон. Барон Инвар был задумчив и вертел в пальцах какой-то стебелёк. Наконец заговорил:
– Девочка моя, я никого не любил так, как твою маму, но жизнь продолжается. Мы – Торери, и должны исполнить долг перед своей кровью. Мне необходим сын, а тебе – брат, и хорошо бы не один. Мне нужно передать Торери своему наследнику. Ты выйдешь замуж и навсегда уедешь отсюда. Мой сын – это будущее Торери. А для женщины брат – это поддержка и уверенность…
– Я не хочу никуда уезжать! – не удержалась Имельда, хотя понимала, что именно сейчас не следует перебивать.
Ей только что сказали, что она здесь ненадолго. Чужая.