Наталья Сапункова – Стеклянный цветок (страница 2)
– Чтобы не сбежал от своего счастья, – глумливо пояснил другой, но осёкся под взглядом священника.
Имельда вперила взгляд в секретаря – тот угрюмо молчал. Священник был недоволен, поджимал губы, но явно собирался провести обряд, сначала приведя эту нелепую ситуацию в относительный порядок.
– А теперь уйдите все, – сказал он. – Всё случится как положено, или никак. Здесь нельзя быть посторонним.
– Уходим, – приказал секретарь и вышел, стражники последовали за ним.
Уродец-жених остался на прежнем месте.
– Дочь моя, ты готова сделать шаг, который следует делать лишь однажды?
– Да! – тихо сказала Имельда.
– Сын мой, ты готов?..
Она не разобрала ответ жениха. Но явно тот согласился, потому что священник приступил к обряду. Сначала – долгая и непонятная речь на древнем языке. Потом – тяжесть венца на голове, и лишь ощутив её, Имельда поняла, что пути назад нет и не будет.
Она это знала и раньше, но поверила – сейчас.
Не будет ничего. Всё кончено.
– Каро, ты согласен стать мужем Имельды сейчас и навеки, любить, заботиться и хранить верность до самой смерти?
– Согласен… – у него такой хриплый, надтреснутый голос.
– Имельда, ты согласна стать женой Каро сейчас и навеки, любить, заботиться, хранить верность до самой смерти?..
– Согласна, – прошелестела она, едва разлепив губы.
Выйти на воздух, пожалуйста! Умереть лучше там, где холодно и снег.
Ах да, брачные браслеты… Как это застегнуть?..
Его зовут Каро. А надо ей запоминать?..
Она вышла на крыльцо, глубоко вдохнула морозный воздух, и всё вокруг закружилось и разлетелось куда-то очень далеко…
Секретарь подхватил её на руки и понёс, бросив через плечо:
– Иди в карету, горбун. Вас отвезут.
Сам он не поехал, закутался в плащ и один ушёл пешком по улице. Стража отправилась сопровождать молодожёнов.
Глава 2. Знакомство
Очнувшись, Имельда не сразу поняла, где находится. Чужая комната. Она лежала на кровати поверх пёстрого лоскутного одеяла, прикрытая сверху её же накидкой. Что случилось?..
В комнате горел камин. Маленький, аккуратный камин, выложенный диким камнем, от него тянуло теплом, но вообще, было прохладно и хотелось больше закутаться. Имельда села на кровати, огляделась. И… вспомнила.
Она вышла замуж. За какого-то уродца. И это было настолько нелепо, что она сомневалась – на самом ли деле это случилось? Точно?..
Она дочь барона Торери. С ней не могло приключиться ничего подобного. Король не позволил бы! Если она действительно вышла замуж за то непонятное существо…
Сначала Имельда бездумно оглядывалась по сторонам, потом увидела своё левое запястье, и некоторое время рассматривала новенький, блестящий браслет. По серебру вился узор, похожий на ветку с листьями и змейку.
Это брачный браслет. Осталось принять это – она вышла замуж! И довести дело конца, а потом – да всё равно что! Но, Пламя, как же невыносимо…
Захотелось укусить себя за руку – по-настоящему, чтобы пошла кровь, чтобы было больно, чтобы новая боль заглушила ту, другую, что рвала душу. Её, Имельду Торери, бросили какому-то… непонятно кому. Как старую тряпку. Унизить ещё больше – невозможно! Герцог так и задумывал, должно быть.
Этого уродливого горбуна она когда-то видела на улице, и ей даже в голову не могло прийти, что за него можно выйти замуж…
Было тихо. На улице стемнело, ведь зимние дни короткие. И пусть пока будет тихо, и никто не приходит! Пламя, пожалуйста…
Но почти тут же она услышала звук хлопнувшей двери, и громкий, взволнованный женский голос:
– Вы дома, эсс Каро! Какое счастье!
Хриплый мужской голос что-то ответил. Тот голос, который она слышала в Храме.
– Да вы не захворали? Ах, не нравится мне ваш вид! Я принесла свежего мясного супа, он горячий. Как знала, что вам надо поесть и отогреться. Поешьте непременно, сейчас же! – похоже, неизвестная женщина была деятельной и властной, и не умела разговаривать тихо.
Имельда скинула с себя накидку и слезла с кровати. Её сапожки стояли тут же. Она обулась, старательно прислушиваясь к голосам за дверью.
– Что вы такое говорите? Вы женились?! – громко поразилась громогласная незнакомка. – Зайду, если хотите, мне не трудно. Так ваша супруга, считаете, не сможет сама перестелить постель? Ладно-ладно, я уже иду!
Несколько громких шагов в соседней комнате, и дверь распахнулась, как будто её от души толкнули. Имельда ожидала, что сейчас в комнату ввалится некто ростом и сложением с королевского гвардейца, но нет, вошедшая женщина была с неё ростом и не сильно шире, а громко топала она, вероятно, из-за подковок на башмаках.
Имельда застыла, и незнакомка тоже.
– Добрый вечер, – поздоровалась Имельда, потому что больше сказать ей было попросту нечего.
– Так вы супруга эсса Каро? – всплеснула руками женщина, но при этом она заговорила заметно тише. – Как же так?
– Это получилось неожиданно, – пояснила Имельда.
Почему-то явление этой особы её немного успокоило. Женщина напоминала тётушку Диасу, их кухарку, которая осталась в Торери – в их родовом замке, который больше им не принадлежал.
– Меня зовут Имельда Торери, – сказала Имельда, больше затем, чтобы самой услышать свой голос и лишний раз убедиться, что не сошла с ума.
– А я Ульва, – представилась женщина. – Живу поблизости. Прихожу помогать эссу Каро. И у его папаши работала, у палача Дьюта.
– У палача? – повторила Имельда, решив, что с ума она всё-таки сошла.
Ей захотелось очень быстро оказаться отсюда как можно дальше. Она не знала человека, который захотел бы без большой нужды приближаться к палачу.
– Ну да. Эсс Вин Дьют, королевский палач. И его отец был палачом, и дед. Хороший был человек, и очень меня ценил, мир его памяти… – Ульва болтала, продолжая во все глаза рассматривать Имельду. – Так давайте, я помогу вам перестелить белье. Оно вот здесь, в этом сундуке!
Она обошла Имельду и подняла крышку сундука, стоящего сбоку от кровати.
– Я сама осенью выбивала и сушила все тюфяки, так что не сомневайтесь, всё в порядке, всё чисто, – умело и быстро Ульва сгребла с кровати белье. – Эсс Каро, бывает, и спит одетый, и постель не стелет, но теперь-то вы присмотрите, чтобы он так не делал! Эти мужчины как дети, разве в приличных домах спят, не раздеваясь? Я простыни отдам прачке, или вы сами будете стирать? – она вопросительно уставилась на Имельду, и, не получив ответа, махнула рукой.
– Отдам прачке, а дальше уж как захотите. Ивона берёт не дорого. К чему вам, только из-под венца, со стиркой возиться? А потом я покажу вам лучшую прачечную, за два медяка дают сколько угодно воды… – она дождалась кивка от Имельды и принялась застилать постель свежими простынями.
Кивок не означал согласие – напротив, Имельда ужаснулась мысли, что ей придётся где-то собственноручно стирать за два медяка. Ещё одно потрясение!
– Ну вот и всё, дорогая эсса. Если что, то зовите, буду рада, – сказала Ульва – Я сейчас пришлю молока, сын принесёт. Вы его вскипятите, и пусть эсс Каро выпьет с мёдом. Он же в замке Шинн был, а там холод, говорят, собачий повсюду. Как бы он не заболел! Мёд в кладовой. Жаровни для углей под кроватью – если захотите согреть постель.
Имельда опять кивнула. Она бы хотела что-то ещё сказать Ульве, и говорить подольше, чтобы та не уходила, и подумала, что в Шинне, где всегда холодно, томится отец, а она… здесь, и ей придётся… она ведь вышла замуж…
Ульва посмотрела на неё долгим взглядом, пробормотала что-то и ушла, унося снятое с постели бельё.
Постель, бельё чистое, топится камин, и эта вполне уютная комната! Она-то подумала сначала, что уродец, с которым её обвенчали, живёт под мостом или где-нибудь в квартале нищих.
Оказалось, что нет, но он сын палача, или сам палач…
Имельда не сразу поняла, что она дрожит, вся дрожит мелкой дрожью, и хорошо бы закричать или заплакать, но это вряд ли. Умереть? И всё закончится. Было бы неплохо!
Нет. Нужен ведь ребенок.
В дверь постучали, она хотела отозваться, но не получилось. Однако дверь открылась, и горбун вошёл, и приблизился. Пробормотал, на неё глядя:
– Вот этого ещё не хватало!
И его сильные, как клещи, пальцы сжали её запястья, потом больно впились в шею – и дрожь вдруг прошла. Шея болела, там, где только что были его пальцы.
Руки палача, да?
– Пойдёмте. Добрая Ульва угостила нас горячим супом, нужно поесть, – сказал горбун.