Наталья Романова – Краткий курс по охоте за нечистью (страница 4)

– Так эт-самое, слушайте, я тут вам сейчас накомментирую, ― снова заволновался Ивасюк, ― а вы потом там как настрочите, чего доброго, так у меня погоны-то, как воробьи, и полетят, ― наваливаясь на столешницу и пыхтя в усы, резко заявил капитан. ― Я тут, знаете ли, эт-самое, лицо-то должностное. Мне, знаете ли, эт-самое, не нужны всякие там непонятного содержания публикации, ― вконец разнервничался страж порядка.

– Смею вас искренне заверить, уважаемый старший капитан Ивасюк, ничего лишнего, а уж тем более порочащего ваше честное и доброе имя как добропорядочного представителя власти написано не будет. Более того, я предварительно вам вышлю статью для ознакомления и только после вашего одобрения материал отправится в верстку, ― доверительно проговорил Петр и чуть не добавил фундаментальное ― «вот те крест». ― Какого рода шаги вы предприняли для обнаружения пропавших? Иными словами, где вы осуществляли поиски? В какой части местности: маршруты, сектора? Карта поисков? Из кого состоял розыскной отряд?

– Так, эт-самое, ― опять замялся Ивасюк, ― так не было никаких маршрутов и секторов, ― сказал он и притих, нервно потирая руки. ― Так и некому в этот, как его, розыскной отряд входить. Из наших-то ― поищи дураков! Никто по собственной воле в Пугай-Лес не полезет, ― смущаясь, отозвался он.

– Поясните, пожалуйста, ― цепко потребовал Петр.

– Так, эт-самое, все знают, что соваться в Пугай-Лес ― себе дороже выйдет, там, говорят, духи водятся, нечистые всякие, там сгинуть, что два пальца… эт-самое, к-х-м… проще простого, короче говоря, ― нехотя отозвался капитан, отводя взгляд. Очаровательный в своем смущении, Ивасюк, очевидно, сильно опасался, что гость поднимет его на смех. Ведь где это видано, где это слыхано, чтоб в двадцать первом веке люди верили в какие-то замшелые байки! Но Петру было доподлинно известно, что названия частенько получаются исходя из определенных свойств тех мест, которым их присваивают. Людская молва далеко идет, и, как известно, слухами земля полнится. Пугай-Лес совершенно точно такое неблагозвучное прозвище получил неспроста. Однако мудро решив не вгонять старшего капитана Ивасюка в еще большее волнение, развивать эзотерическую тему Петр не стал, а просто сделал запись в блокноте: ― «Пугай-Лес ―?»

– Я бы хотел взглянуть на протокол опроса мальчика, ― переключил внимание Ивасюка Петр.

– Да, эт-самое, был где-то… тут… Слушайте, эт-самое, у нас ведь свои порядки, знаете ли, нам, эт-самое, далеко до столичных примочек, у нас ведь тут все по-простому, чин-чинарем, как говорится и… ― Ивасюк глубоко вздохнул.

Тут отворилась дверь, и ритмично покачивая бедрами, вошла Настасья, крепко держа обеими руками пластиковый поднос. Послав Петру слащавую улыбочку, она проплыла к столу и принялась выставлять чашки, сахарницу со сколотой ручкой и два блюдечка с лимоном и печеньем «Курабье». По кабинету мгновенно поплыл аромат кофе, с легким флером особой коньячной приправки.

– Благодарю, ― едва взглянув на девицу, отозвался Петр, когда она поставила перед ним чашку с полупрозрачной жидкостью, имитирующей чайный напиток. Прижав к груди поднос, Настасья, так же неторопливо покачиваясь, удалилась. А напоследок, извернувшись, игриво подмигнула гостю, да так сильно зажмурила глаз, что под ним остался след от туши.

– Так как насчет протокола опроса мальчика? ― повторил Петр вопрос, стоило лишь двери закрыться за девицей. Капитан сделал внушительный глоток кофе. Поморщившись, поставил чашку и посмотрел в зарешеченное мутное окно, а потом потянулся к телефону. Набрав цифры внутреннего номера, Ивасюк зычно гаркнул в трубку:

– Копейка, эт-самое, прихвати файл по туристам и дуй ко мне. Да, тех самых, что пропали двадцать пятого. Да! И пошевеливайся, черт бы тебя съел, мне срочно! ― Опустив трубку на рычаг, капитан присосался к чашке, наверняка желая таким способом избежать новых вопросов. В кабинете повисло молчание. Тишину нарушало лишь чмоканье губ капитана, когда он отпивал своего «кофею». Наконец в дверь легонечко постучали и, не дожидаясь разрешения, отворили. В проеме показалась короткостриженая голова с веснушчатым плоским лицом.

– Разрешите, товарищ старший капитан? ― звонко спросила голова, плавая в щели между дверью и косяком.

– Давай, давай, ― отозвался капитан, отставляя чашку и протягивая руку к папке, которую держал в руках очень молодой человек, которому на вид можно было дать не больше четырнадцати лет. Над губой у него редким ершиком торчали светлые усики, на голове ― аккуратненький проборчик, а форму ему утром наверняка утюжила мама. Юноша застыл, вытянувшись по стойке «смирно», но с любопытством поглядывая на Петра. Капитан же, забыв о парне, принялся вдумчиво листать тонкую красную папочку. Захлопнув ее, он грозно посмотрел на юношу и нахмурился так, что брови на переносице сошлись в единую мохнатую линию, напоминающую жирную гусеницу.

– Тут, эт-самое, толком-то и нет ничего, ― опять вздыхая, заговорил капитан, обращаясь к Петру. ― У нас тут, эт-самое, все время кто-то пропадает. В основном, конечно, эт-самое, бабы-то и пропадают. Оно и понятно, что с них взять-то, мозгов ведь как у хлебушка! Идут в лес, а назад уже не выходят, будто медом им там намазано. А вот чтоб так много за раз, конечно, впервые, ― тут капитан нехотя протянул папку Петру. Аккуратно раскрыв ее, Петр погрузился в изучение содержательных сведений, добытых в поте лица местными Шерлоками. В ней не было не то, что ничего полезного, а вообще ничего. Протокол допроса мальчика состоял из нескольких не больно развернутых предложений с кучей грамматических ошибок. Еще имелась карта местности, но такая темная, что разобрать на ней что-либо не представлялось возможным. Также имелась опись вещей ребенка. Петр пробежался глазами по листу:

– Со слов мальчика, обратно в цивилизацию его вернул… говорящий ворон? ― уточнил он. Ивасюк смущенно хрюкнул.

– Мальчонка-то этот, эт-самое, видать, умишкой-то в лесу, пока блукал, того… ― капитан постучал пальцем по виску, ― видимо, повредился слегка. Все твердил, как заезженная пластинка, что всех туристов чудовище крылатое унесло, а из леса его ворон говорящий вывел. О как! Оно, конечно, дите натерпелось, эт-самое, трое суток блуждал без воды и еды, даже обмочился… Да чего уж там, ― тут Ивасюк с искренней досадой махнул рукой, ― пиши пропало, все одно туристы-то не найдутся уже.

Петр сделал пометку в блокноте ― «ворон-говорун» ― и задумчиво потер подбородок. В отличие от скептически настроенного капитана, Петр не посчитал заявление пусть и не очень надежного свидетеля о говорящей птице чушью. Напротив, для него это была самая настоящая зацепка. Петр знал из собственного опыта, что говорящие птицы просто так не появляются.

Без особого интереса просмотрев оставшиеся несколько страниц с совершенно бесполезными данными, он вернул папку Ивасюку.

– Оно, конечно, трагедия, да вот только и нам тут не сладко пришлось. Наш глава придумал для привлечения капиталов в край туристический маршрут открыть по нашим лесам да весям. Даже клуб им отдал под гостиницу, а оно вон как вышло, ― очередным глубоким вздохом сопроводил свой комментарий Ивасюк, жалея не то «капиталы», не то туристов, а может, то и другое разом.

– Вы упомянули, что у вас тут частенько люди пропадают, то есть подобная ситуация ― не единичный эпизод? ― очевидно, ставя рекорд в жизни Ивасюка по раздражающим вопросам, спросил Петр.

– Так, эт-самое, я ж говорил, чтоб вот так за раз столько сгинуло, такое ― оно впервые. Все бабы из местных, да детвора, это да, это бывает. Пугай-Лес, он, эт-самое, серьезное место, туда просто так, потехи ради, соваться не следует. Да чего уж там, каждый год кого-то досчитаться не можем… ― нервно барабаня пальцами по столу, отозвался Ивасюк, видимо, мысленно желая, чтоб Петра с его расспросами черт съел.

– Могу ли я взглянуть на эти дела? ― будто издеваясь над несчастным капитаном, попросил Петр.

– Так, эт-самое, это вам в архив надо, ― с облегчением выдал Ивасюк, обрадованный скорому завершению экзекуции от настырного писаки. ― У нас сейчас всех делов-то, вон, у Никитичны кур уперли, да на стене главной гостиницы нарисовали… этот… как его, ― капитан взглянул на юнца, так и стоящего навытяжку. Тот, поняв капитана с полуслова, звонко отрапортовал:

– Детородный мужской орган, товарищ старший капитан!

– Да, эт-самое, его. А изучить вопрос по старым делам можно в архиве, в нашей библиотеке. Все папки со старыми делами мы туда сбагрили, то есть, эт-самое ― передали, ввиду стихийного бедствия, потопа, а они там так и остались на хранении, ― пожал плечами Ивасюк.

Петр элегантно скользил между доисторических столов крошечного читального зала единственной библиотеки Вильского поселения городского типа, куда прямым текстом был послан старшим капитаном Ивасюком. Свой путь он целенаправленно держал к ветхой стеклянной конторке, за которой обитала очень хмурая седовласая дама с пышной прической, бывшей в моде году эдак в семидесятом.

– День добрый, ― рассеянно улыбаясь, обозначил даме свое присутствие Петр.

Дама подняла маленькие водянисто-серые глазки поверх массивных очков на тонкой золотой цепи. Непроницаемое ее лицо, походившее на обломок камня, не содержало в себе и крупинки приветливости. Взгляд дамы был тяжелым, а тонкие губы кривило от привычного недовольства. Краем глаза Петр глянул за стекло конторки. На столе перед дамой, выпячивая странички, распластался яркий журнальчик. Петр скользнул по заголовку статьи: «Как выйти замуж, когда тебе уже даже не сорок?» Петр еще раз взглянул на даму, на выражение ее лица, и в голове у него немедленно промелькнула рекомендация, о том что для начала было бы неплохо почаще декорировать собственное лицо добрыми чувствами.