Наталья Романова – Краткий курс по охоте за нечистью (страница 1)
Наталья Романова
Краткий курс по охоте за нечистью
Пролог
– Петрушка, пойдите и первым делом всенепременно поприветствуйте Сергея Александровича, как-никак он хлопотал за ваш чин, ― беря под руку сына, шепнула княгиня Ребнина, едва дотягиваясь до его уха и мягко улыбаясь проходящим знакомым дамам по пути в залу.
– Всенепременно, маман, ― весело отозвался Петр и торопливо шагнул в двери.
А внутри все пестрело и сияло. Свет от тысячи газовых рожков заливал большой, украшенный живыми цветами и разноцветными лентами зал. Под неспешные переливы модной в этом сезоне мелодии легкими пустыми разговорами мерно гудела высокородная толпа. Петр счастливо улыбнулся. Его манило радостное предвкушение праздника и веселья, не терпелось отыскать свою дорогую Элен и закружить с нею в танцах. Но прежде ― необходимые обязательства. Будто Сергею Александровичу есть дело до его, Петра, благодарности. Пробежавшись глазами по толпе, Петр не отыскал его. Наспех усадив матушку подле напудренной сверх меры древней княгини Крымской, он, широко шагая, поспешил в курительную комнату, где обыкновенно перед балом собирался весь мужской бомонд.
За плотно закрытыми дверями царил полумрак, витал терпкий запах табака. Народу в комнате было немного, однако, попав из сияющей залы в полутемное помещение, Петр не сразу сумел как следует рассмотреть присутствующих. Когда же зрение его восстановилось, он приметил отца и Сергея Александровича в самом углу. Отец обычно являлся на обязательные светские рауты раньше матушки, потому, как и обычно, каждую минуту своей жизни посвящал решению чрезвычайных государственных дел, не растрачивая время в праздности пустого веселья.
– Федор Илларионович в Москве? ― услыхал Петр странный вопрос Сергея Александровича, обращенный к отцу. Отец медлил с ответом, а Петр удивился. О родном брате отца ― Федоре Илларионовиче ― не принято было упоминать даже в кругу семьи: его персона находилась под запретом. Отчего так приключилось, Петр не знал. Дядюшку он видел за свои двадцать пять лет всего раз, и то мельком. Чем тот занимался и где пропадал, Петр не имел понятия, да и не особо интересовался. Так что услышать о дяде от светлейшего князя Сергея Александровича было вовсе неожиданностью.
– Петя, голубчик, как ощущаете себя в новом звании? ― заметив приближение Петра, с поддельной веселостью поинтересовался Сергей Александрович и строго взглянул на его отца, будто предупреждая.
– Добрый вечер, Сергей Александрович, ― легким поклоном головы поприветствовал Петр светлейшего князя. ― Ощущаю себя великолепно, ― вежливо отозвался он и добавил: ― Благодарю вас. За хлопоты, ― светлейший князь снисходительно кивнул в ответ и более ничего не сказал. ― А что, папенька, приехал дядя? ― спросил Петр у отца, скорее желая ввязаться в разговор, нежели и впрямь интересуясь внезапным дядиным появлением. Отец сжал губы, превратив их в тонкую неприятную нитку, как делал всегда, когда раздражался до крайности.
– Есть вещи, сын, ― наконец надменно отозвался Алексей Илларионович, ― которые младых умов касаться не должны, ― князь Ребнин соизволил улыбнуться одними губами, растянув их в прямую линию.
– Ну что ж ты так суров-то с наследником, Алеша? Уж пора бы младому уму коснуться некоторых вещей. Не все ж по балам-то болтаться, ― хохотнул Сергей Александрович и тоже натянуто улыбнулся Петру.
Несмотря на тон, Сергей Александрович дал понять, что присутствие Петра стесняет обсуждение некоего важного вопроса. Да и сам Петр не горел желанием вникать в скучные разговоры старших. Заметив, что комната значительно опустела, Петр, еще раз почтительно кивнув, поспешил удалиться, торопясь на первый вальс.
Стоило Петру снова очутиться в просторном танцевальном зале, как мысли о странном разговоре между его родителем и Сергеем Александровичем мгновенно вытеснила восхитительная графиня Хворостова. Элен была чудо как хороша. Одетая, конечно же, по последней моде, утопающая в кружевах, она выглядела безупречно. Светло сияющая кожа отливала розовой нежностью, под тонкой сеточкой вуали задорно поблескивала зелень глаз, а румяные губки, сложенные чутким бантиком, то и дело озарялись сдержанной, но участливой улыбкой. Элен Хворостова представляла собою несбыточную мечту живописца, поэта и молодого романтичного корнета Петра Ребнина. Он был влюблен в нее с самой первой их встречи, когда Элен впервые появилась в свете, два года назад. С первого же взгляда Петр определил ее как любовь всей своей жизни, нисколько не сомневаясь, что им с Элен уготовано долгое и счастливое сосуществование.
– Это же надо было уродиться такой удачливой, ― перешептывались кумушки высшего света, ― мало того, что красавица писаная, так еще и самого завидного жениха заполучила, сына князя Ребнина, ― качали они головами. Однако пересуды вскоре затихли, и никто уже не злословил, признав этот союз не иначе как благословением небес.
Вот и теперь все шло своим чередом. Танец сменялся танцем, чехарда платьев, кружев и пудры витала в воздухе томным облаком.
Неприлично счастливый Петр кружил свою ненаглядную Элен, не выпуская ее из рук. Она нежно ему улыбалась, разрешая прижимать себя немного сильнее, чем то позволяли приличия.
– Ах, Петя, вы меня так уморите! Четвертый танец подряд! ― ласково пожурила Элен Петра, энергично обмахиваясь веером и едва переводя дыхание. Петр понимающе кивнул и проводил свою ненаглядную к ее матушке на попечение.
– Я скоро вернусь, ― пообещал Петр, робко касаясь губами трогательной ручки Элен, затянутой в атласную перчатку, ― Прошу вас, не подпускайте никого к моей красавице! ― весело обратился он к старшей Хворостовой.
– Не волнуйтесь, Петенька, ― отозвалась матушка Элен, широко ему улыбаясь, ― никому и в голову не придет похищать Элен у вас, ― многозначительно добавила она.
Петр, почтительно кивнув обеим дамам, отправился к выходу.
Ему и самому нужно было перевести дух. Сегодня Петр намеревался официально объявить о своих намереньях в адрес Элен. Он собирался сделать ей предложение, и момент должен быть безупречным. Сам Петр должен быть безупречным. Безусловно, Элен не относилась к тем ветренным особам, которым требовались исключительные условия для принятия помолвки, но Петру очень хотелось сделать ее счастливой и быть счастливым рядом с нею.
С трудом протиснувшись через толпу, Петр наконец очутился в просторной туалетной комнате. Подойдя к умывальне, он взглянул на свое отражение и не увидел в себе привычного спокойствия. Серые глаза отдавали лихорадочным блеском, на щеках играл румянец, а волосы, растрепавшись в пылу танца, скакали вокруг лица непослушными завитками. Петр ополоснул лицо, слегка приглаживая светлую копну кудрей. Ему нужна холодная голова и трезвый рассудок, а он волнуется так, будто это его руки собираются попросить. Чтобы прийти в равновесие и немного отдышаться, Петр отправился подальше от шумного зала. В поисках спасительного уединения он заходил все дальше и дальше, пока не наткнулся на совершенно безлюдный коридор и не шагнул в первую же попавшуюся комнату, даже забыв постучаться.
Темнота немедленно поглотила его. Тусклый свет газового рожка едва ли позволял различить убранство комнаты. Впрочем, и различать было почти нечего ― скромные два кресла, потертая софа да вазон с каким-то погибающим растением, а в углу ― изразцовая печь.
– Князь Ребнин, мое почтение, ― послышался тихий, вкрадчивый голос, стоило лишь Петру прикрыть за собою дверь. Из-за царившего сумрака Петр и не заметил, что не один в комнате. ― Наслышан о вас… блистательный корнет, единственный наследник, нежный кавалер.
Петр застыл у двери. С одной стороны, он искал уединения. Но с другой ― его ведь признали, и теперь развернуться и уйти стало бы оскорбительным. И Петр направился поприветствовать говорившего, узнать по голосу, которого ему не удалось. Однако в кресле, вальяжно расставив ноги, расположился господин, до этой минуты не встречавшийся Петру ни разу в жизни.
– Все только и делают, что судачат о вас и несравненной Элен Хворостовой, о вашей скорой помолвке, ― ласково протянул незнакомец, при этом зловеще улыбнувшись. Глаза его ярко блестели в темноте, говорил он тихо и расслабленно, так, если бы они просто продолжали ранее прерванный диалог. ― Мои поздравления, Петр Алексеевич, партия просто чудесная. Вы поистине счастливец, мой юный друг, ― насмешливо заверил незнакомец.
– Прошу простить меня, но я не припомню, чтобы нас представляли друг другу, ― слегка насторожившись от осведомленности незнакомца, аккуратно произнес Петр. Он чувствовал себя крайне неуютно в компании загадочного чужака. И даже не оттого, что не знал говорившего, а скорее потому, что от того ощущалась некоторая хищность, как у дикого зверя, веявшая опасностью.
– О, ну что вы, милый мой мальчик, ― неприятно оскалившись, заметил неизвестный, ― таких, как я, в приличном обществе не то, что не представляют, даже не упоминают, ― он неприятно хихикнул. ― Я, скорее, знакомец вашего достопочтенного дядюшки. У нас с ним давние счеты, то есть сношения, если можно так сказать… Димитрий Отребьев, к вашим услугам, ― нежно добавил он, ― и я тут в первую очередь из-за вас, мой юный друг. ― Тут незнакомец резко поднялся и прошептал, шагнув совсем близко к Петру: ― Примите же мой скромный дар и распорядитесь им с умом, ― а дальше произошло нечто ужасное. Незнакомец поднес к своему рту запястье, прикоснулся к нему губами, а затем с силой приложил его к губам Петра, и в рот тому потекла теплая солоноватая жидкость. В следующую секунду Петр ощутил легкий щелчок и провалился в темноту. Последнее, что запечатлелось в гаснущем рассудке Петра, ― темно-красные, почти черные радужки незнакомца, прожигающие его, Петра, необъяснимой ненавистью.