Наталья Пушкарева – Сметая запреты: очерки русской сексуальной культуры XI–XX веков (страница 47)

Подобный сюжет был обнаружен в личной переписке и на страницах дневников Екатерины Кравченко и Анатолия Половцова. За несколько месяцев до свадьбы жених решился вручить Екатерине книгу, посвященную физиологии брака. Он долго сомневался, стоит ли это делать, о чем писал в дневнике: «Мои колебания, дать ли книгу Катюше… Решил дать, полагая, что ей это может принести пользу, и она многого не знает»[1080]. А. Половцов не указал автора книги, но, судя по названию, можно предположить, что это одна из переводных работ французского врача О. Дебэ. Его произведения с 1872 года регулярно переиздавались в России. Самая популярная из его книг – «Физиология брака», которая и упоминалась Половцовым[1081]. Прочитанная работа произвела огромное впечатление на девушку. Она, ничего не понимая в сути плотских отношений, пришла в ужас от содержания книги. Несколько дней девушка была задумчива, отказывалась от общения с женихом. Она признавалась, что любит его, но не может себе позволить подобной «грязи» в их отношениях. Состояние невесты Половцов характеризовал как период тяжелейших мучений и терзаний. Екатерина с нетерпением ждала свадьбы, но, узнав, что ее ожидает в первую после брака ночь, пришла в растерянность. Этот случай – одно из многочисленных свидетельств сексуальной инфантильности девушек накануне брака, демонстрирующий, как сложно им приходилось смиряться с мыслью о новом телесном опыте. А. Половцов на протяжении недели проводил откровенные беседы с возлюбленной, в результате которых она стала спокойнее относиться к сексуальным отношениям, на смену отвращению и страху пришли интерес и легитимация собственных страстных желаний. «Разъяснили все главное. Радость, что теперь между нами нет ничего, о чем бы нельзя было говорить. Всякие неясности исчезли», – писал А. Половцов[1082].

Актуализация полового вопроса не могла не вызвать интереса со стороны профессионального сообщества. В России к обсуждению проблемы половых отношений между супругами ненавязчиво подключились врачи. Они открыто писали об ужасах первых брачных ночей, вызванных половой непросвещенностью невест и похотливостью мужей. Известный доктор В. Н. Жук убеждал мужей не излишествовать в требовании супружеского долга, аргументируя это неподготовленностью женщин и опасностью для них физиологических и психологических заболеваний, а также расстройством брака. «Молодая жена, ступая к брачному ложу чистой девственницей, не так подготовлена к предстоящему, как ее муж. Во всяком случае она немного боится этих новых для нее отношений… Видя, что муж щадит в ней чувство стыдливости, она начинает его больше уважать, больше привязываться к нему и легче зачнет. В противном случае, так как акт этот часто доставляет лишь ощущение боли, и она не испытывает ни малейшего чувства сладострастия, она начинает питать отвращение к этим сношениям, и, когда муж пристает к ней с непонятным для нее пылом, с назойливостью, она теряет к нему уважение и неохотно отдается. Вследствие этого между ними почти с первых дней брака является холодность, отчуждение, нередко расстраивающее семейное счастье», – предостерегал врач[1083]. Разделявшая феминистские убеждения М. И. Покровская считала, что «подавляющее большинство» девушек испытывают тяжелейшее психическое потрясение и «если не бегут от своих мужей в первую же ночь, то только потому, что им бежать некуда»[1084].

Еще одной областью, в которой девичьи представления были скудны и овеяны мифами, были репродуктивные функции женщины. Представители врачебного сообщества конца XIX века стали все активнее критиковать «ложный порядок», утвердившийся в российских интеллигентных семьях, держать в неведении девушек вплоть до замужества относительно процессов деторождения[1085]. Эти знания отражали особенности психосексуального развития девочек, их полового воспитания, а также специфику трансляции материнского опыта. Единственным источником, позволявшим репрезентировать девичьи знания о матримониальном и сексуальном поведении, были дневники, принадлежавшие юным созданиям. Несмотря на появление в конце XIX века большого количества печатных изданий научно-популярного характера, публиковавших статьи на эти некогда сакральные темы, на страницах женских дневников фиксировались инфантильные представления о репродуктивной функции женского организма и сексуальной жизни.

Маленьким детям, в случае появления у них «неудобных вопросов», взрослые по традиции рассказывали различные небылицы. Однако истории о капусте и аистах терпели фиаско, когда в дом приходила акушерка. В девичьих дневниках присутствовали упоминания о том, что именно акушерка приносила детей. В частности, юная Оля Олохова описывала, как с интересом рассматривала чемоданчик приглашенной женщины, будучи уверенной, что там находятся «живые куклы», из которых родители выберут себе ребенка[1086]. Распространенными были рассказы родителей о покупке детей в «городе»[1087].

Версии появления детей извне (принес аист, нашли в капусте, купили в магазине) в ходе взросления девочек теряли актуальность. Наблюдая за своими беременными матерями, они осознавали связь между женским телом и впоследствии появлявшимся ребенком, так выстраивалась подростковая концепция рождения. Наиболее распространенной была версия о появлении детей в результате поцелуя между женщиной и мужчиной. Этим объяснялся тот факт, что юные создания чрезвычайно опасались первого поцелуя. Наиболее лаконично возникновение собственного представления о зачатии описала Ж. Пастернак: «В животе у мамы? Почему и как ребенок туда попадает? Поскольку дети рождались у женатых, то, вероятно, здесь не обходилось без мужчины. Я спросила у Мамы: „Когда муж и жена целуются, то ребенок попадает к ней в живот через рот?“ – Должно быть, я тогда ее сильно смутила»[1088].

Зачастую знания взрослых девушек в данной сфере мало чем отличались от представления детей. Встречалось, что образованные девушки, вступая в брак, имели очень скудные сведения о том, каким образом появляются дети. Елизавета Дьяконова в своем дневнике за 1895 год привела любопытный эпизод, связанный с замужеством своей младшей сестры. Восемнадцатилетняя Валентина была убеждена, что дети рождаются от поцелуев. «Да неужели же ты не знаешь, что это и есть настоящий брак? Разве ты не понимаешь, что если он будет меня целовать, то это и значит, что мы сделаемся настоящим мужем и женою…» – отчаянно она доказывала более просвещенной Елизавете. В ответ на подобное высказывание сестра возмущалась: «Широко раскрыв глаза и не веря своим ушам, слушаю я Валю. Восемнадцатилетняя девочка… горячо рассуждавшая о нравственности… не знала… что такое брак! … И вдруг, случайно, почти накануне свадьбы я узнаю от нее, что она еще невинный младенец, что она… не понимает и не знает ничего. „Валя, – послушай, – ну вот мы с тобой читали, иногда говорили об этом… Как же ты понимаешь?..“ – „Конечно, так, что они целуются… От этого родятся дети, точно ты не знаешь“, – даже с досадой ответила сестра. Я улыбнулась. „Что же ты смеешься? Разве есть еще что-нибудь? Разве это не все? Мне одна мысль о поцелуях противна, а вот ты смеешься. Какую же гадость ты еще знаешь?“ – с недоумением спрашивала Валя…»[1089]

Представления о связи между деторождением и пищеварением являются, по мнению ученых, одним из древнейших архетипов. Доказательством того выступают доисторические мифы, повествовавшие об оплодотворении через рот[1090]. Известная австрийская исследовательница Х. Дойч в своей книге, посвященной психологии женщин, приводила многочисленные свидетельства детей и подростков, в которых они убедительно рассказывали о появлении детей от поцелуев. С. Б. Борисов, изучавший культуру девичества в СССР, также указывал на то, что данная версия была наиболее популярной среди девочек Советской России[1091].

Среди девушек существовал еще один миф о беременности. Юные особы полагали, что дети могут появиться от длительного нахождения рядом с мужчиной в одном помещении. Субъект мужского пола был настолько загадочен и непостижим для них, что один факт его присутствия, по мнению девушек, обязательно приводил к беременности. Эта мысль чрезвычайно заботила их. Пятнадцатилетняя Т. Л. Сухотина-Толстая мучилась оттого, что в их доме жил учитель. Она была убеждена, что нахождение под одной крышей с мужчиной сделает ее беременной: «Я помню, например, раз мне мама сказала, когда мне было уже 15 лет, что иногда, когда мужчина с девушкой или женщиной живут в одном доме, то у них могут родиться дети. И я помню, как я мучилась и сколько ночей не спала, боясь, что вдруг у меня будет ребенок, потому что у нас в доме жил учитель»[1092].

Еще один пример, демонстрирующий крайнее невежество в вопросах половой культуры. Девушка по возвращении из поездки вдруг стала сама не своя, грустила, впадала в истерику, плакала. Спустя месяц она рассказала подруге о случившейся «драме». Находясь в поезде, она прилегла, а когда проснулась, то обнаружила, что по другую сторону от сетки спал незнакомый мужчина. Девушка была убеждена, что теперь у нее родится ребенок[1093].

Л. Д. Менделеева-Блок, несмотря на любовь к флирту, страстную натуру (на страницах своего дневника она откровенно описывала любовные ухаживания своих поклонников и интимные переживания), вступая в брак, кажется, до конца не имела представления о том, как появляются дети. Она не желала беременеть и становиться матерью. Ее жених пообещал, что детей у них не будет. Однако, находясь в положении вскоре после свадьбы, она писала, что «ничего не знала о прозе жизни»[1094]. Видимо, обещание, данное мужчиной, для нее являлось гарантом того, что не будет нежелательных беременностей.