Наталья Пушкарева – Сметая запреты: очерки русской сексуальной культуры XI–XX веков (страница 46)

Незнание романтично настроенными девушками физической стороны любви, неожиданно обрушившейся на них после замужества, приводило к тому, что они часто впадали в глубокую депрессию, граничившую с суицидальными порывами. «Обыкновенная мужская страсть показалась ей оскорблением всех ее заветных мечтаний и привела ее в такое отчаяние, что она мечтала о самоубийстве», – писала о своей матери В. П. Багриновская[1070]. Драмы первой брачной ночи, пережитые матерью Багриновской, никак не повлияли на характер полового воспитания собственной дочери. Когда она выходила замуж, мать, хотя и осознавала непросвещенность дочери, не старалась ее предостеречь, считая такое знакомство с реальностью вполне естественным. Первый опыт половых отношений для В. П. Багриновской оказался неожиданным и привел ее в отчаянное состояние. В своих воспоминаниях, которые Багриновская писала уже в преклонном возрасте, она не обошла вниманием этот интимный вопрос. Описывая первую ночь после свадьбы, она отмечала, что ее сознание настойчиво фиксировало мельчайшие детали той комнаты, в которой они находились. Она, словно идя на эшафот, судорожно цеплялась за окружавший ее предметный мир, пытаясь найти в этом отвлечение и спасение. Видимо, поэтому собственно интимных сцен автор не передала, хотя между строк прочитываются испытанные ею страх и отчаяние: «Я снимаю свое нарядное шелковое венчальное платье, белые перчатки, фату и венок и облачаюсь в хорошенький фланелевый капори шоколадного цвета… На ноги в первый раз в жизни надеваю спальные туфли – красные, сафьяновые, с черными точками… Мы остаемся одни… Я иду к Мише, который подводит меня к своему письменному столу и дарит прехорошенькую записную книжку. Здесь ты будешь записывать расходы… а пока хочешь – почитаем. Я соглашаюсь, чувствую, что я совершенно не знаю, как нужно вести себя замужней даме. Но скоро усталость берет свое, и мы уходим в спальню. „Хочешь ли ты быть настоящей моей женой?“ – спрашивает Миша и, несмотря на утвердительный ответ, безумный страх опять поднимается в моей душе. Но среди ночи я вдруг успокаиваюсь. „Видишь, – говорит Миша, – я почти так же неопытен, как и ты“. Утро застает меня усталой и полусонной»[1071]. Как ведет себя мать? Обеспокоенная положением дочери, она приехала ранним утром к молодоженам. Но никакого разговора между близкими людьми так и не последовало. Единственным советом матери стало пожелание «отдохнуть получше».

Насколько различным было отношение супругов к половым вопросам, демонстрирует случай в молодой семье Олоховых. В личной беседе с супругом молодая жена узнала, что ее муж до брака пользовался услугами проституток и имел содержанок. Она испытала настоящее потрясение, так как была убеждена, что к подобным услугам обращаются исключительно развратные мужчины. «Когда Володя рассказал это, я с трудом поверила… Конечно, я во многом была наивна, когда вышла замуж. Я девушкой знала, что есть „женщины“, к которым ходят мужчины, которые продаются, но я думала, что это страшный разврат, и вдруг Володя говорит, что у него была такая женщина, к которой он „ходил“… Я очень плакала, и Володя не мог понять почему… Мой чудный Володя и… разврат!» – писала в дневнике молодая жена[1072].

Не случайно в качестве центрального сюжета нашумевшего произведения «Крейцерова соната» Л. Н. Толстой выбрал медовый месяц. Русский классик изобразил сложность и низость отношений, разыгравшихся между молодоженами. В то время как мужчины созрели для сексуальных отношений, имели достаточный уровень полового просвещения, девушки были не готовы ни психологически, ни физиологически. Разный уровень полового воспитания, противоречивые сексуальные ожидания и опыт приводили к конфликтам и нервным потрясениям женщин. Позднышев, главный герой «Крейцеровой сонаты», рассказывал о своей сестре, которая, выйдя замуж за человека вдвое старше, в ужасе бежала от него во время брачной ночи. Позднышев, испытав на себе все тяготы медового месяца, размышлял об интимных отношениях с молодой женой: «Неловко, стыдно, гадко, жалко и, главное, скучно, до невозможности скучно!»[1073] Половую близость супругов он называет «мерзостью», «низостью», «пороком», «неестественным» актом.

Под впечатлением «Крейцеровой сонаты» смоленский помещик – известный в начале XX века публицист Сергей Федорович Шарапов – увлекся собиранием рассказов знакомых ему мужчин, в которых они описывали поведение жен в первую брачную ночь. Его интерес к этому вопросу подогревал повторный брак с юной смоленской дворянкой Зинаидой Коровко, которая была младше жениха на двадцать лет. В итоге С. Ф. Шарапов стал обладателем «любопытной коллекции» историй, которые позволили ему сделать неутешительные выводы относительно половой морали, различия в воспитании мужчин и женщин. Он был склонен обвинять во всем мужей, не видя корень драмы в низкой половой просвещенности их спутниц. Откровенные рассказы дворян, события которых относились к концу XIX века, являются ярким свидетельством крайне низкой сексуальной культуры как мужчин, так и женщин. С. Ф. Шарапов писал: «Молодая, невинная, чистая девушка может очень горячо любить мужа. И тем не менее ей тяжело даже вообразить себе физическую к нему близость»[1074]. Он цитировал слова одного графа, который рассказывал о том, что его жена в «первую ночь» «в одной рубашке и босиком убежала к матери», при этом она кричала, что молодой муж с ней «что-то отвратительное делает»[1075]. С. Ф. Шарапов сравнивал мужчин с «дикарями», «животными», которые «за эти четверть часа» глумятся над невинными созданиями. Еще пример откровенных признаний из его «коллекции»: «Она была совсем ребенком. Ни о какой страсти не могло быть и помину. Не забуду, как она испугалась и побледнела, когда мы остались вдвоем. Вижу, как она страдает, и говорю ей: „Знаешь, мы должны скорее окончить это, ведь уже это нужно!“ Она говорит: „Как хочешь“. На постели было очень неловко. Я снял ее и положил на ковер около постели. Она стиснула зубы и не шевелилась ни одним мускулом… она почти не могла подняться и повторяла: „Это ужасно“. Я отнес и уложил ее на постель, а сам свернулся калачиком и уснул на диване. Рядом с нею я лечь не мог»[1076]. Эта история демонстрирует, что в первую брачную ночь женщина приносила в жертву собственную волю, интуитивно чувствуя, что ее ждет нечто «мерзкое», она шла на поводу у мужчины, полностью подчиняясь ему. Если и существовал протест молодой жены, то он выражался исключительно в бегстве от происходившего. С. Ф. Шарапов, основываясь на признаниях своих многочисленных друзей, пришел к выводу, что в большинстве семей в начале интимных отношений превалировало насилие над собственными женами. Это дало основание «собирателю» семейных историй окрестить первую брачную ночь «позорным жертвоприношением»: «Мужчина не умеет понять и осмыслить великого таинства, духовная сторона его чужда ему, и вот от таинства остается одна его животная сторона, в которую он и погружается, по праву брака, почти равнозначащему с правом феодальной первой ночи»[1077]. Под впечатлением от прочитанного и услышанного накануне собственной свадьбы он дал обещание молодой жене, что, вступив «в двойную жизнь», она «не будет опозорена». По личным признаниям С. Ф. Шарапова, половое воздержание с момента заключения брака в их семье длилось полгода, до тех пор пока молодая жена сама не дала согласие на интимную близость.

Подобные истории из интимной жизни новобрачных приводили врачи, исследовавшие половую жизнь населения. Они отмечали, что весьма часто после первой брачной ночи половой акт в восприятии добропорядочных жен оставался в качестве «грязного придатка любви»[1078]. А. Форель описывал случай из собственной врачебной практики: «Невеста разговорчива, оживлена и, по-видимому, очень влюблена. Наступает свадьба, а с нею и первый холодный душ для новобрачных. Молодая жена видит в половом акте грубое оскорбление своих чувств; супружеские отношения ей противны… Чтобы избегнуть огласки, обе стороны мирятся со своими разочарованиями и стараются кое-как приспособиться друг к другу. Жена соглашается на половые отношения, а муж примиряется с ее холодностью»[1079]. Очевидно, что гармоничные половые отношения также присутствовали в супружеской жизни. Однако сексуальная непросвещенность, а также убежденность в греховности полового акта препятствовали развитию женской сексуальности и приводили к рефлексивным размышлениям и нервным расстройствам.

Драматизм первой брачной ночи объяснялся и тем, что происходившее воспринималось дворянками, воспитанными в лучших традициях, как покушение на их свободу, честь, достоинство, идеализированные и романтичные представления о сути любовных отношений. Мужья, как правило, мало интересовались тем, что чувствовали молодые жены. Они считали вполне естественным процессом «завоевать» женщину, подчинить ее себе, сломить ее волю. Судя по автодокументалистике, со стороны начитанных мужчин-гуманистов стали появляться те, кто искренне желал посвятить свою невесту во все тайны интимных отношений, получить от нее полное согласие и породить совместное желание физической близости. В личной переписке с будущей женой Зинаидой Сергей Шарапов раскрывал ей суть плотских отношений, рекомендовал прочитать соответствующую художественную или научно-популярную литературу.