Наталья Полюшкина – Таинственное наследство. Лель Вайолет. Книга 1 (страница 4)
– Опаздываем? Будьте добры, в центр зала! – раздался певучий голос с лёгкой хрипотцой.
Лель прошла туда, где уже стояла невысокая смуглолицая женщина в чёрном трико.
– Мефрау Изограци. – Наставница протянула руку. Рукопожатие было крепким. – Вы, по всей видимости, новенькая? Как ваше имя?
– Лель… Простите! Мефрау Вайолет, – Лель покраснела.
– Вайолет? – мадам переспросила. Она приветливо улыбалась. – Знакомая фамилия. Где я её могла слышать?
Резкий голос рассёк тишину:
– Это внучка Клёйна Уивера, торговца! У них лавчонка старого тряпья!
Та девушка, что выкрикнула эти обидные слова, сверлила Лель раскосыми, как у дикой кошки, глазами. Вокруг головы чёрное облако волос, локоны штопором, на лице улыбка. Но Лель заметила, как презрительно подрагивают уголки пухлых губ, как искрятся презрением янтарные глаза. Темноволосая девушка сделала шаг вперёд, и Лель заметила, что кулаки у неё сжаты, словно она намеревалась драться.
– Мефрау Веридад, вернитесь-ка на место! Впредь попрошу обращаться к вашим соученицам в уважительном тоне! – Лицо наставницы исказилось.
С едва сдерживаемым негодованием мефрау Изограци отвернулась, и над пухом её волос замерцали изумрудные искры.
Услышав приказ, красотка отступила назад. Мефрау Изограци, всё ещё возмущённая, молча указала Лель на место среди остальных, после чего круто развернулась на мысках бальных туфель и прошла в дальний угол, где стоял допотопный музыкальный аппарат. И вдруг в то единственное мгновение, когда наставница отвернулась, чтобы завести граммофон, Веридад кое-что сказала. Короткое слово прозвучало тихо, но разнеслось по всему залу.
Давно уже звучала музыка, и юркая мадам весело подбадривала кружащихся в танце, а в висках Лель ещё пульсировало унизительное «Решето!».
Остаток занятия прошёл словно в тумане. У Лель никак не получалось забыть произошедшее. В ушах отдавалось эхом грязное ругательство. Даже подростки не позволяли себе такое. Ну а уж среди взрослых это слово и вовсе считалось оскорбительным. Его выкрикивали только в самых яростных детских ссорах. Знали – за это могут и побить.
«Папа без году никто – прочь отсюда, решето!» – вопил зарвавшийся мальчишка и сразу опрометью бежал под защиту собственного дома.
«Но чтобы в этих стенах? Дикость какая-то!» – идя по коридорам Университета, думала Лель.
«Решетом», а поначалу «решками», в противовес «драконам» титулованных родов, называли тех выходцев из бедных семей, что разбогатели благодаря собственному упорству и труду. Сначала таких было мало, и их не замечали. Когда же все эти Грейбаттоны, Смолшузы, Реггзы и Пинатсы стали всё чаще появляться на балах, отпрыски старинных родов забили тревогу. Только справиться с нашествием «торгашей и бакалейщиков» они были не в силах. Новые богачи с уверенностью открывали почти любые двери. Они покупали роскошные поместья и земли. Они одевались у лучших стилистов и посещали самых дорогих ювелиров. Элита содрогнулась от такой наглости! Те кланы, гербы которых несли на себе печать легендарного прошлого, не желали терпеть выскочек в своём кругу. Семьи волшебников беднее и проще и за магов не считались. Их уделом было прислуживать: готовить еду, чистить одежду, распахивать дверцу экипажа. Они могли заниматься своим делом, но в лучшем случае речь шла о ресторанчике или обычной лавке. Так было заведено веками. Поэтому-то появление среди аристократов булочников, продавцов и музыкантов так шокировало и напугало колдовское сообщество.
Но шли годы, и вчерашние ремесленники становились по своему положению всё ближе к тем, кому привыкли кланяться. А их дети и внуки росли в достатке, с полагающимися привилегиями. Поэтому Лель, внучка Клёйна Уивера, уважаемого в родном городе, да и на всём полуострове Китового Уса дельца, по праву считалась богатой наследницей и завидной невестой. До сегодняшнего дня ни разу в жизни ей не приходилось слышать имя деда, произнесённое в таком уничижительном тоне.
Лель старалась забыть об этой неприятности. Алибау Веридад – та, которая произнесла ругательство, больше в танцевальном зале не появлялась: она сменила фетанго на стрельбу из лука. С тех пор Лель не приходилось сталкиваться и тем более разговаривать с ней, благо Университет предлагал множество занятий. Они не виделись ни на одном уроке. Тогда Лель решила, что Алибау вряд ли будет вредить ей за спиной.
Между тем время шло, а у Лель по-прежнему не было подруг. Вокруг неё словно очертили заколдованный круг. Сокурсники не задирали её, но и общаться никто не хотел. Лель с грустью вспоминала школу и институт, где остались друзья. Учителя здесь, правда, ей благоволили, но любая их похвала словно настраивала остальных ещё сильнее против. Лель долго бы гадала, что за всем этим стоит, но, как это часто бывает, помог случай.
Среди уроков особняком стояли занятия мефрау Гринмаус. Сухонькая мефрау преподавала серпентику. «Наука змей и гадов», как называла это Лель. Занятия предполагали крайне неприятные процедуры: приготовление зелий, мазей и прочих плохо пахнущих снадобий. Как-то раз Лель даже упала в обморок, разделывая тушку водяного щитомордника. Пожилая волшебница старалась помогать ей.
– Это ничего, – говорила она побледневшей Лель, когда та, стиснув зубы, терзала очередную несчастную лягушку. – А вдруг мы именно те, кто отправляет их в Верхние Сады, и тем самым совершаем благо?
Наставница отпускала учениц из аудитории по первой же просьбе. Именно эти прогулки помогли выяснить, кто мешает Лель стать своей в их кругу. Отпросившись, Лель неизменно шла в комнату отдыха. Обстановка в Бойгене отличалась мрачностью, но в этом месте можно было и правда неплохо отдохнуть. Комната для ферришен походила на бескрайний луг, утопавший в высокой траве, в которой не стоило труда затеряться, – мастера искривления пространства постарались на славу. «Повезло, что я не родилась гномой», – думала Лель во время прогулок. Поговаривали, что дамская комната в гномьей гимназии представляет собой разветвлённую на множество рукавов земляную нору. Как выглядит комната отдыха в общежитии у гоблинов, исстари славившихся неряшливостью, даже думать не хотелось.
Однажды Лель брела среди высоких трав, задумчиво проводя ладонью по пушистым верхушкам стеблей. Воздух наполнял густой и нежный аромат цветов, громко стрекотали невидимые кузнечики. Потолка не было. Вместо него в синем небе плыли подсвеченные золотом облака. Над лугом разливалось ровное сияние.
Лель шла и шла, всё дальше отклоняясь от тропы. Голова кружилась от духоты. Монотонная трескотня кузнечиков убаюкивала. Вскоре Лель присела отдохнуть и задремала. Из забытья её выдернул высокий голос.
– Выскочка! Вонючка! – повторял кто-то с ожесточением. – Видеть не могу эту высокомерную рожу. Родственнички разбогатели на продаже старых подстилок. Разве это повод соваться в приличные дома? А тут так вовремя умирает бабка, вот удача! Какой подарок для честолюбивой внученьки!
Голос казался смутно знакомым, но Лель никак не могла вспомнить, где могла его слышать. Зато её вдруг кольнула догадка,
– Уси-пуси, мефрау Фиолетовая[7] из Жакаранды! Как романтично!
– Да ладно, фиолетовая. Она же рыжая.
– Серая она, не рыжая. Серая мышь из серой дыры!
Лель не верила ушам.
– Не получи эта дурёха в наследство бабкин фарн, её бы ни в жизнь сюда не приняли! Торчала бы в своём паршивом институте. Казалось бы, ну всё же сделано, чтобы мы учились среди своих. Мы ведь такие деньги отвалили, мы же на край света забрались! Но нет! Всё лезут, как клопы. Думает, раз дед был удачливым спекулянтом, то можно приехать сюда и вести себя как ровня, тролль её дери!
Лель съёжилась.
– Далась она тебе. – Лель узнала голос своей соседки по комнате, Несголлы. – Недолго ей выделываться. До Зимних Игр рукой подать – там и посмотрим, чего она стоит. Наследницей она стала совсем недавно. Вряд ли бабкин дар поможет! Зуб даю, голубушка понятия не имеет, в чём он состоит. Тем более – как им пользоваться. Так что пролетит, как помело над Лысой Горой!
Лель напрягла слух. «Она про фарн? Ведь и правда… Мне бабушка ни слова не сказала».
А Несголла продолжала:
– Фарн – штука важная, но только для тех, кто с ним совладать умеет. А для таких неумёх он как старинная игрушка в руках у карапуза: блестящая и жутко дорогая. Но одно неверное движение – бац, и всё! – Несголла щёлкнула пальцами. – Кстати, где это – Жакаранда? Я на Китовом Усе только Бальсу знаю. Отчим хотел на море нас свозить, да как-то не рискнули. Говорят, там жуткая грязь.
– Ужасная дыра, – та, что была с Несголлой, хмыкнула. – Жакаранда – это такое фиалковое дерево. Там на улицах некуда ступить – везде под ногами фиолетовая шелуха. Что с них взять: древляне, дикари. Все города у себя в честь деревьев поназывали, и сами с деревьев только недавно слезли. У них Жаботикаба[8] есть, прикинь! Как жаль, что
Несголла засмеялась. Лель дёрнулась, как от пощёчины.
– Наверное, думает, единорога за хвост поймала. Ей бы перед Играми на родину смотаться – может, метёлка жакаранды на голову и свалится. На счастье. По их поверьям, это удачу приносит на экзаменах. Знаешь, на чём они там передвигаются? Только не падай. На летучих телегах!