Наталья Павлинова – Маша (страница 1)
Наталья Павлинова
Маша
Часть 1
– Тихо-тихо, тихо-тихо... Не бойся, деточка, я чуток вот поглажу тебя и отпущу. Тихо, да тихо ты. Ай! – Маша вцепилась зубами в ухо Витьку.
Или как там его? Она научилась это делать уже давно. Пришлось. Она помчалась на свое любимое место – к озеру.
Лёнька, брат, знал, где ее искать, если дома пьянка. Больше – никто.
Она стояла, переводя дыхание, у высокой сейчас воды и смотрела на озеро. Мысли лезли в голову такие, что хотелось завыть. Искупаться бы, но было ещё прохладно, шёл май.
Маша забралась на дно перевернутой лодки - казанки, убрала засохшие водоросли и уселась поудобнее. Сидеть придется до ночи, разве что Лёнька прибежит, расскажет что там.
– А ну-ка, поглядите на неё...Хороша! Скажи хороша? – вспомнились слова матери ещё днём.
Эх, знала б она, какие чувства вызовут её слова у хахаля!
Была мать выпивши, в гостях у неё – подруга с мужиком и его приятель. Оба приезжие. Работают тут неподалеку, а в магазине у матери отовариваются. Вот и перехлестнулись там, второй месяц уже вместе пьянствуют.
Они "начали" ещё днем. А потом веселая компания уехала кататься на лодке. Привезли мать совсем пьяную. А сами продолжили разгул в доме.
Лёнька залез на чердак, а Маша управлялась ещё с хозяйством. Тут, около курей, её и прихватил этот мамкин хахаль – Витёк.
Маша красоткой себя не считала. Какая красотка? Нос в конопушках, ростом небольшая. Вот только волосы, разве... Густые, слегка вьющиеся, темно-русые. На днях закончит она восьмилетку. На четверки, в основном.
Когда бабуля была жива, Маша училась отлично, а как её не стало, съехала. Тогда пришлось школу пропускать – Леньку мама никак не могла устроить в садик, сама работала. Вот Маше и приходилось с ним оставаться.
Маша мать любила, верила, что помогает, что трудности у матери. Но прошло время и пришло к Маше осознание, что мать её очень отличается от других матерей.
Трудности её были связаны с безответственностью, с пристрастием к спиртному и любви к разгулу.
Такой она была не постоянно, нет. Были дни, когда она могла считаться образцовой матерью. Хозяйство свое содержала в порядке, в магазине торговала споро и бойко много лет.
Да и у Маши порой появлялись вещи, каких и у одноклассников не было: дефицит у мамы был под рукой. Маша чуть ли не первая в школу пришла в кроссовках.
Иногда на мать находило и она могла всю зарплату спустить на наряды себе и детям.
Была строга, а когда вдруг добрела, когда начинала проявлять излишние заботы, значит – жди...
– А ну-ка, Лёнька, давай дневник! Что там у тебя?
– А твои как дела, Машенька, может в кино сходишь, я денег дам...
А потом...
– Праздник нынче, Маша, такой! Такой праздник. У Федорыча дочь родилась! Не здесь, правда, в Сибири у него жена-то. Но у нас отметим, где ему ещё отметить? Негде ...
Маша привыкла – если дома гульба, они с Леньчиком сидят, как мыши, в своем углу или вообще на чердаке. Главное – чтоб не забыли накормить их.
А если забудут, надо самой что-нибудь стащить со стола для братика, да и для себя.
В последнее время эти гулянья стали еженедельными, о детях забывала мать в эти дни совсем.
Застолья разнились. Иногда Маша и впрок себе оставляла продуктов, когда гулянье завершалось. Сначала просто – для всех, перекладывала в холодильник. Но, со временем стала поступать хитрее. То, что было в холодильнике, съедалось опять же мамиными бесконечными друзьями, и Маша начала прятать некоторые продукты на чердаке.
Туда периодически без разрешения нырял вечно голодный Леньчик, а Маша ругалась. Неэкономный он был. Но уж лучше пусть он ест, чем эти ...
Как правило, все гулящие тут же у них и засыпали. Маша пыталась уложить брата до этого момента, иначе будет им спать негде.
Многие "дружбаны" матери оставались уже и после выходных. Не спешили уходить.
В будние дни мать была, как мать. Торговала в магазине, суетилась по хозяйству, наводила порядок в доме. Ругала – считала, что воспитывает детей.
А Маша была и не против. Лишь бы не пила.
Сейчас она уже была практически взрослой, да и Лёньке уже шёл десятый год. Все понимал. Сестру жалел...
Хрустнули ветки. По тропинке к озеру кто-то шёл. Лёнька с алюминиевым бидоном и свертком топал к берегу. Он деловито вынырнул между соснами и уселся на склон, распинывая шишки.
– Я молока тебе с хлебом принес, ты ж не ела сегодня, и вот ещё, – он достал пакет с конфетами.
Маша слезла с лодки и присела рядом с братом. Разломила хлеб напополам. Глядя на воду, молча они ели хлеб, прихлебывая по очереди из бидона.
А когда дожевали и приступили к конфетам, Маша, наконец, спросила:
– Ну, че там?
– А! – Лёнька махнул рукой.
Понятно было обоим без слов – гулянье затягивается.
Над озером заалело небо. Вечерняя тени сгущались у берега, а когда закатный багрянец утонул за горизонтом, резко спустились сумерки.
– Уезжай, Маха. Уезжай, как хотела.
– А ты как же?
– А я потом тоже уеду. Вот денег раздобуду...
– Где это ты раздобудешь! Смотри у меня! Воровать не вздумай!
Лёнька потупил глаза, сжал зубы.
– А я и не ворую!
Маша посмотрела на брата. Лицо уже загорелое, волосы выгорели и спускались на лоб. "Постричь его надо", – подумала Маша.
Она хотела уехать. Даже денег отложила. Когда работали они на ферме, помогали на дойке, им неожиданно заплатили. И Маша набралась смелости, попросила Пал Сергеича – поработать еще.
И все получилось, он дважды её на замену доярок брал. Вот только матери о том, что она заработала, Маша не говорила. А Палыч сам догадался, что не следует болтать, и тоже матери ничего не сказал.
Бесшумно роились комары и мошки. Уходить не хотелось все равно. Но надо было идти, становилось свежо, зашевелились летучие мыши.
– Может костер? – предложил Лёнька.
– Нет! Домой пошли. Не век же они гулять будут. Чай угомонятся скоро.
И дети направились на чердак.
Костер жечь они сюда вскоре ещё придут и просидят тут до утра, прощаясь.
Скоро Маша получит документы восьмилетки, а Витёк практически поселится у них в доме.
И в июне явится с работы средь бела дня, когда мать в магазине, закроет тяжёлый засов двери. Но сделать ничего не сможет – Маша, не дождавшись, когда он приблизится, стулом разобьёт окно и выскочит на улицу.
– Ты дура, девка, что ли? Дура, – будет кричать он ей вслед, оглядывая вдребезги разбитое окно и выломанную раму.
Она убежит к бабе Ане, родственнице по отцу. Туда же примчится вскоре и Лёнька. Потом и мать. Будет разговор, но мать никак не захочет поверить дочери, вернее, будет сомневаться: верить или нет?
Эти сомнения перетекут в очередную пьянку, а Лёнька с Машей будут сидеть на своем любимом озере и жечь костер.
– Вот, держи, – Лёнька что-то протягивал.
В отблесках костра Маша разглядела деньги.
– Откуда у тебя такие деньжищи?
– Ты не думай, это не воровство, – Лёнька почти кричал, – Они все равно пропьют!