Наталья Осояну – Балканские мифы. От Волчьего пастыря и Златорога до Змея-Деспота и рыбы-миродержца (страница 33)

Русалии упоминаются в средневековых документах церковного характера без особых подробностей, но с однозначным осуждением. Например, в третьей главе Алфавитной синтагмы (словаря церковного права XIV века, который составил византийский канонист, иеромонах Матвей Властарь) указано, что следовать эллинским и римским обычаям, в числе которых Русалии, наряду с врумалиями, совершавшимися некогда в честь Диониса, — «дело погибельное». Чуть дальше уточняется:

Запрещает [правило] и всенародные женские плясания, как возбуждающие к невоздержанию; а также мужчинам надевать женскую одежду или женщинам — одежду, свойственную мужчинам, как это делали на праздниках в честь Диониса; запрещает также надевать личины комические, употребляемые для осмеяния, или трагические, употребляемые для возбуждения сострадания и плача, или сатирические, употребляемые в честь Диониса сатирами и вакхами[187].

Переодевание мужчин в женскую одежду, элементы упомянутых личин — часть сохранившейся русальной обрядности. Не менее важный элемент — танцы, хотя и не всенародные, а требующие особой квалификации и к тому же имеющие магический смысл и сопряженные с рядом условий, запретов и правил явно языческого характера.

Наименование «Русалии» само по себе вносит некоторую путаницу: его принято соотносить с античным праздником Розалии (dies rosae, dies rosationis), который отмечали в основном в италийских областях, в Балкано-Дунайском регионе и на северо-западе Малоазийского региона[188]. Розы у греков и особенно у римлян были цветами, тесно связанными со смертью, погребением, покойниками и так далее. Как следствие, Розалии — не только праздник роз, но и день поминовения усопших. Однако праздник никак не связан с деятельностью демонических существ-русалок, не подразумевает сакральных запретов на определенные виды деятельности, не заставляет людей собираться в русальные дружины, способные хоть как-то воспрепятствовать русалкам или исправить причиненный ими вред. Людмила Виноградова предполагает, что произошло смешение двух разновидностей торжеств, античного и южнославянского, во многом из-за совпадения времени их проведения, и поэтому общеславянский термин «русалка» можно считать поздним, чужим и случайным[189].

^{Плетение розовых гирлянд Амурами. Настенная роспись в Помпеях.}

^{The J. Paul Getty Museum, Villa Collection, Malibu, California, 72.AG.82}

Путаницу усугубляет тот факт, что русальные дружины могли действовать не только в период Русальной недели — до, во время или после Троицы, — но и в другие периоды, когда нечистая сила проявляла себя во всей красе: на Святки и в Иванов день.

Борцов с русалками было нечетное количество, они надевали меховые шапки с цветочными венками, кожаные лапти, подвешивали к поясу колокольчики. Каждый носил палку из явора, ясенца или кизила. Когда приходили Русалии, больного — пострадавшего от деятельности русалок или другой нечистой силы, возможно, еще в прошлом году — выносили во двор или на ближайшую поляну, где дружинники исполняли вокруг него танцы с круговыми движениями[190]. В Северной Македонии участники русальных дружин не должны были креститься перед едой и на ночь, здороваться при входе в дом и при встрече с односельчанами[191]. Иными словами, на них временно переставали распространяться те правила, которые соблюдали обычные богобоязненные сельчане.

Следующий важный праздник после Русалий — Иванов день, Еньовден, который в народной традиции соотносится с днем летнего солнцеворота, симметричного зимнему и в той же степени связанного с проявлениями нечистой силы. Хотя есть, конечно, и принципиальные различия: святочный период основан на идее обновления природы, смерти старого года (или божества) и рождения нового, а летом природная мощь достигает пика. В связи с этим обрядность Иванова дня как на Балканах, так и в целом у славян подразумевает украшения из зелени, купание, сплавление по реке венков, разжигание костров и игры возле них, а также ночные бесчинства (ритуальные игрища) молодежи[192].

В Болгарии при сборе трав исполняли особые песни, плели в поле большой венок, через который пролезали все участвующие в обряде. Считалось, что с этого дня можно заготавливать зелень, потому что в ней больше нет злых духов, и к тому же травы в основном приобретали полезные свойства, как целебные, так и откровенно волшебные, связанные с любовной и прочей магией. Было множество видов гадания по собранным венкам и букетам — на суженого, на судьбу и здоровье, собственное и близких людей. С гаданиями связан и болгарский обряд, в котором главное действующее лицо — Еньова буля, невеста Еньо, покровителя праздника; как уточняют некоторые толкователи, невеста солнца. Эту роль выполняла наряженная особым образом девочка, которая сперва участвовала в обходе села и полей вместе с девушками постарше (если точнее, ее носили на руках), а потом вынимала гадательные предметы из котелка с водой, куда их сложили накануне вечером. Вода была особая, немая или тихая, — принесенная из источника молча, обладающая силой, так называемая мълчана вода.

Отметим также, что у болгар и словенцев было принято купаться в ночь накануне Иванова дня, поскольку вода в это время становится благословленной (хотя в целом болгарский Еньовден — не такой уж большой праздник, и местами связанные с ним обряды почти забылись).

Костры в Иванов день у южных славян разжигали в Словении и Хорватии, но в восточной части Балкан этот обычай не слишком распространен — не исключено, из-за в целом жаркого климата, сухого лета и опасности пожаров. Там, где костры все-таки разжигают, через них принято прыгать, чтобы очиститься и быть здоровым.

Согласно известному восточнославянскому поверью, в ночь на Ивана Купалу расцветает папоротник, и тому, кто найдет его цветок, будут доступны все земные сокровища и тайны. На Балканах такие поверья бытуют на западе и юго-западе — например, у сербов-граничаров, живущих на территории современной Хорватии. Они рассказывали, что папоротник за одну ночь цветет, отцветает и созревает, и человек, который найдет упавшее семечко, узнает обо всем на свете, но сохранит это знание лишь до той поры, пока будет владеть находкой[193].

Другим волшебным растением был расковник (детелина, разковниче и так далее) — разрыв-трава, способная открывать любые замки и выявлять клады. Считалось, что добыть его можно случайно (от соприкосновения с расковником ломалась коса и падали подковы) или прибегнув к помощи хтонического животного, будь то еж, змея или черепаха.

Лукашка внимательно слушал старика.

— А что, дядя? Сказывали, у тебя разрыв-трава есть, — молвил он, помолчав.

— Разрыва нет, а тебя научу, так и быть: малый хорош, старика не забываешь. Научить, что ль?

— Научи, дядя.

— Черепаху знаешь? Ведь она чорт, черепаха-то.

— Как не знать!

— Найди ты ее гнездо и оплети плетешок кругом, чтоб ей пройти нельзя. Вот она придет, покружит и сейчас назад; найдет разрыв-траву, принесет, плетень раззорит. Вот ты и поспевай на другое утро, и смотри: где разломано, тут и разрыв-трава лежит. Бери и неси куда хочешь. Не будет тебе ни замка, ни закладки.

В летне-осенний период от Иванова дня до начала зимы уже не устраивали таких ярких и красочных праздников, как описанные ранее в этом разделе, но, разумеется, существовали обычаи, традиции, обряды, как связанные с определенными днями, так и свойственные характерным действиям. Особое место среди этих культурных феноменов занимают обряды вызова дождя, но, поскольку они не привязаны к календарю слишком строго, о них речь пойдет чуть дальше.

Что касается остальных традиций, то, например, обычаи жатвы были в значительной мере магическими. Первый сноп наделяли особыми свойствами, как и последний: плели из них венки, относились уважительно, как будто имея дело с живым существом или духом, которого следует умилостивить, чтобы в следующем году поля были такими же щедрыми или еще щедрее. В Болгарии первый сноп оставляли на поле и увозили последним. Венок из колосьев последнего снопа жнецы с песнями относили в дом и надевали на голову хозяина или хозяйки, а еще из его колосьев плели и красиво перевязывали так называемую «божью бороду» (богова брада, богу брада, брадиче, нинивна, брадата берекет на нивата и так далее) — амулет, который хранили в доме или в амбаре[194]. У болгар «бороду» могли оставить на поле, под камнем. Сербы также оставляли несжатыми часть колосьев, которые украшали, надеясь на милость божеств, ответственных за плодородие.

В Болгарии начинали и заканчивали жатву в середине поля, двигаясь против солнца. Считалось, что в последних колосьях сосредоточен берекет — урожай, плодородие, изобилие. Стеблей оставляли нечетное число, связывали красной нитью-мартой и закапывали, «чтобы берекет остался в ниве»[195].

Во время молотьбы в Юго-Восточной Болгарии устраивали представление с ряжеными, которое называлось Джамал: один-два человека изображали нечто, весьма отдаленно похожее на верблюда (с помощью деревянного каркаса со «шкурой» из ткани, искусственной головой или маской). Это существо вел еще один участник действа, объясняющий на смеси болгарского и турецкого, что прибыли они издалека и его зверь заболел. После безуспешных комичных попыток вылечить «верблюда», тот магическим образом выздоравливал, получив меру зерна[196].